Великая Немая. Часть IV
Бедный, блистательный Альфонс Муха! Образ его постоянной героини — очаровательной златокудрой славянки — был узнаваем всегда и всеми. Даже в домах бедняков, на этикетках чая и дешевых конфет. Но сам он не ценил, не принимал этого всерьез, мечтая о настоящей, «серьезной» живописи.
Как впоследствии рассказывал сам художник, в конце 1893 года, в Париже, ему позвонил владелец типографии по имени де Бруноф, с которым он поддерживал деловые отношения. «Мой дорогой Муха, — сказал он, — только что мне позвонила Сара Бернар. Ей нужен рекламный плакат для новой постановки. Он должен быть готов к утру новогоднего дня. Вы когда-нибудь делали что¬-либо подобное?» «Нет, — ответил Муха, — но я могу попробовать». В ближайший вечер де Бруноф и Муха отправились в Театр Ренессанса, в котором играла Сара Бернар. Шла пьеса «Гисмонда» французского драматурга Викторьена Сарду. «Сара была великолепна», — вспоминал Муха. Попасть за кулисы сразу не удалось, поскольку туда разрешали входить только во фраке и цилиндре, которых у Мухи не было и которые пришлось срочно раздобывать. Де Бруноф ждал художника в соседнем кафе. Муха появился часа через два и тут же, на мраморной плите одного из столов, сделал набросок будущего плаката. Бруноф впоследствии купил это кафе, и стол с рисунками Мухи стал его главной достопримечательностью.
К 27 декабря плакат был готов. Рисунок плоский, без выявляющей объем штриховки, но очень декоративный. Исполнен преимущественно в золотых тонах. Сверху над изображением актрисы на золотом фоне написано название пьесы — «GISMONDA». На следующий день большими длинными листами были заклеены все стены и заборы Парижа.
Плакат Саре Бернар понравился. Мало того, она стала постоянной заказчицей Альфонса Мухи. Сотрудничество с Бернар сделало Муху признанным и популярным мастером прикладной графики. Фортуна, наконец, улыбнулась ему. Посыпались заказы. От крупных промышленников, фабрикантов автомашин, шоколада и шляпок до бедных контор. Он начал создавать плакаты, декоративные панно, календари, этикетки, рисовал эскизы для упаковок шоколада и сигарет, в том числе и для фирмы Nestle, которая сегодня стала крупным международным концерном. Придумывал изящные линии женских фигур на эскизах оберток для шоколада Masson.
Шампанское, бисквиты, велосипеды, спички, ювелирные украшения, интерьеры, портьеры, ковры!.. От заказов не было отбоя. Газеты писали о феномене Мухи. В Париже даже появилось новое понятие — «La Femme Muchas». Роскошные, чувственные и томные «женщины Мухи» моментально тиражировались и расходились несчетным количеством плакатов, открыток, игральных карт... Кабинеты светских эстетов, залы лучших ресторанов, дамские будуары украшали шелковые панно, календари и эстампы модного мастера. Появились деньги.
Сам же Муха считал свои успехи лишь подступом к главной мечте — служить родине и славянам вообще. «В то время, когда у меня стол ломится от еды, — с горечью писал он отцу, — мой народ голодает, страдает...» И позже опять в письме к отцу: «...я не декоративный художник... Все эти программки, виньетки, этикетки — шутка, шалость, не более!.. На прилагаемом листке Вы видите, каковы мои будущие темы. Можно назвать это поэтизацией истории (как Вам угодно), но это не декоративная живопись, нет! Хотя... бедные тоже имеют право на красоту». Хорошо — даже просто как фраза.
Увы, произошла история, неоднократно случавшаяся с великими художниками. Так Мольер стремился сочинять и играть трагедии, считая свои легкие фарсы — пустяком, так из
