Дома говорил свободно, а в школе — ни слова. Как восьмилетнему мальчику помогли начать общаться

Дома восьмилетний Костя свободно разговаривал с мамой, папой и младшей сестрой: рассказывал о своих увлечениях, делился впечатлениями, поддерживал разговор. Но за пределами семьи все менялось — мальчик замолкал рядом и со сверстниками, и со взрослыми. Он не разговаривал даже с бабушками и дедушками, которых знал всю жизнь. А если ему все-таки нужно было что-то сообщить другому человеку, посредником становилась мама: Костя шептал ей просьбу на ухо, а она произносила ее вслух.

Родители впервые заметили эту особенность, когда Косте было около трех лет: дома он разговаривал как обычно, а в детском саду полностью замолкал. Семья несколько раз обращалась к специалистам, проходила разные курсы занятий, но заметных изменений не происходило.

С возрастом проблема никуда не исчезла и особенно заметной стала в школе. Костя ходил туда с удовольствием, интересовался учебой и хорошо справлялся с письменными заданиями, но на уроках не отвечал вслух. Общаться получалось только с одним одноклассником — соседом по парте: мальчик писал ему записки.

Когда молчание оказалось не просто застенчивостью

У Кости был диагностирован элективный мутизм — состояние, при котором человек умеет говорить, но в определенных социальных ситуациях не может пользоваться речью. В случае мальчика, объясняет поведенческий аналитик Центра когнитивных технологий «УГМК-Здоровье» Елена Баклановская, дело было не в самой речи. Вне семейного круга проблема становилась настолько сильной, что мешала Косте не только заговорить, но иногда даже проявить инициативу.

Это стало заметно уже на первой встрече в Центре. Когда к Косте обращался новый человек, мальчик резко напрягался, поднимал плечи, отворачивался и замолкал. Специалист просил его просто показать, что ему интересно: говорить для этого было не нужно, достаточно протянуть руку. Но сначала даже это оказывалось слишком сложно — Костя сидел напряженный и не решался сделать движение.

Поэтому перед специалистами не стояла задача научить Костю говорить. Он уже умел. Нужно было постепенно создать ситуации, в которых рядом с другими людьми тревога не блокировала бы уже существующий навык.

При этом поведенческая работа была только частью помощи. Елена Баклановская отдельно подчеркивает: случай Кости нельзя воспринимать как историю о «просто очень застенчивом ребенке». При настолько выраженной тревоге, по ее словам, необходимо медицинское наблюдение; мальчик получал противотревожную терапию и находился под наблюдением специалистов.

Сначала — просто быть рядом

Для Кости составили индивидуальную программу на основе прикладного анализа поведения. Занятия в центре когнитивных технологий «УГМК-Здоровье»  проходили раз в неделю в течение шести месяцев, их проводили инструкторы АВА-терапии (метод коррекции поведения и развития навыков) под супервизией поведенческого аналитика Елены Баклановской.

Начинать сразу с речи было рано. Сначала нужно было сделать само присутствие нового человека максимально предсказуемым и безопасным: один кабинет, один инструктор, рядом мама или папа. На первых занятиях от Кости почти ничего не требовали — не задавали вопросов, на которые он должен был ответить, и не пытались специально разговорить.

Чтобы понять, что поможет мальчику чувствовать себя спокойнее рядом с новым взрослым, специалисты заранее подробно расспросили родителей о его интересах и привычках. Причем важно было не только то, какие игрушки любит Костя, но и какое поведение взрослого ему комфортнее: когда тот сидит рядом, улыбается, комментирует происходящее, включается в игру или, наоборот, ведет себя менее активно.

Одним из главных увлечений Кости были лего и динозавры. Инструктор мог просто сидеть рядом и собирать конструктор, наблюдая за реакцией мальчика. Если Костя задерживал взгляд на определенной игрушке или каким-то другим способом показывал интерес, это фиксировали и использовали дальше, а то, что не вызывало отклика, откладывали в сторону.

Постепенно Костя начал реагировать на происходящее активнее. Примерно на втором-третьем занятии он впервые сам протянул руку к интересному ему предмету. Со стороны — почти незаметное движение, но для специалистов это был первый самостоятельный шаг ребенка к взаимодействию.

От жеста до голоса

Дальше движение к речи разбили на небольшие этапы. После жеста от Кости снова не стали требовать произнести слово. Следующим шагом стала беззвучная артикуляция: ребенок мог просто пошевелить губами, как будто отвечает, — и это уже засчитывали как коммуникацию. Затем появился шепот, за ним — тихая речь и только потом голос обычной громкости.

С первым инструктором, Ольгой Коноваловой, этот путь занял несколько занятий. По воспоминаниям Елены Баклановской, примерно на пятой-шестой встрече Костя начал шептать, а затем говорить тихим голосом.

Все это время на занятиях рядом с Костей оставались мама или папа — знакомый взрослый помогал сделать новую ситуацию менее тревожной. Но постепенно присутствие родителей тоже начали сокращать. Это было важно еще и потому, что раньше Костя привык использовать маму как посредника: если сам не мог обратиться к человеку, шептал нужную фразу ей, а она говорила за него.

Примерно через три-четыре месяца родители перестали постоянно присутствовать в кабинете. К этому тоже шли постепенно: сначала мама выходила ненадолго, затем оставляла Костю со специалистом на более продолжительное время, потом такие промежутки увеличивали. Елена Баклановская называет это контролируемым введением стресса: новую сложность добавляли постепенно, а не оставляли ребенка один на один с ней сразу.

Когда Костя смог оставаться со специалистом без родителей, программу усложнили еще раз — теперь предстояло привыкнуть к новому взрослому. Разговор с Ольгой был только первым этапом. С самого начала специалисты планировали, что, как только Костя начнет активно разговаривать с одним инструктором, его переведут в другой кабинет к другому специалисту, а затем, при необходимости, — к третьему. Задача была не просто в том, чтобы мальчик заговорил с одним новым взрослым, а постепенно расширять круг людей, с которыми он может общаться.

Когда Костя начал активно разговаривать с Ольгой, его перевели к инструктору Александру Клименко и в другой кабинет. С ним процесс пошел быстрее: мальчик начал говорить уже примерно на второй-третьей встрече.

Именно Александр позже предложил Косте попробовать записывать собственные видео. Оказалось, что говорить на камеру мальчику легче, чем перед человеком: во время записи он не видел аудиторию. А еще Костя мог посмотреть на себя со стороны — свободно, громко и увлеченно рассказывающим о том, что хорошо знает. Родные и друзья смотрели ролики, ставили реакции. По словам Елены Баклановской, так ребенок увидел себя человеком, который может свободно и уверенно говорить.

В итоге у Кости появился собственный интернет-канал о динозаврах и лего. Он начал самостоятельно записывать видео и стримы, рассказывать о своих интересах и делиться знаниями с подписчиками.

Когда голос вышел за пределы кабинета

Вскоре перемены стали заметны уже за пределами Центра когнитивных технологий “УГМК-Здоровья”. Костя впервые начал разговаривать с бабушками и дедушками — людьми, которых знал всю жизнь, но с которыми до этого ни разу не общался голосом. Для семьи это стало одним из самых значимых результатов всей работы. Постепенно мальчик начал говорить и с другими близкими, а затем — со сверстниками.

В этот момент стало понятно, что идти по первоначальному плану дальше уже не нужно. После Александра Костю собирались перевести к еще одному новому специалисту, но речь уже начала появляться и в других ситуациях. Индивидуальный курс завершили, а мальчика перевели на групповые занятия — теперь следующей задачей стало общение со сверстниками.

На последней супервизии Елена Баклановская увидела Костю уже совсем другим. Мальчик громко и увлеченно рассказывал о своем стриме, обсуждал с инструктором новые идеи, сам обращался с просьбами и комментировал происходящее. Еще несколько месяцев назад рядом с новым человеком он не мог даже протянуть руку к интересному предмету. Теперь ему уже не нужен был посредник, чтобы сказать то, что он хочет.

У каждого ребенка — своя лестница

Историю Кости нельзя переносить на любого молчаливого или застенчивого ребенка. По словам поведенческого аналитика Центра когнитивных технологий Елены Баклановской, внешне похожие трудности в общении могут возникать по разным причинам. Один ребенок плохо переносит шум и поэтому избегает группы сверстников. Другому само общение не особенно интересно. Третий, наоборот, хочет дружить, но не знает, как технически это сделать: что сказать, как включиться в игру, как попросить мяч или познакомиться. У кого-то тревога возникает только в конкретных ситуациях — например, при выступлении перед классом.

Поэтому работа начинается не с команды «будь смелее». Сначала нужно понять, что именно мешает ребенку общаться, а затем выстроить для него последовательность небольших посильных шагов.

В случае Кости первый из них вообще не был связан с голосом. Восьмилетний мальчик, который дома мог рассказывать родителям обо всем на свете, сначала учился просто протягивать руку к интересному предмету рядом с новым человеком. Через шесть месяцев бабушки и дедушки впервые услышали его голос, а сам он уже записывал видео о динозаврах и лего. Но следующая ступень этой истории еще впереди — перенести речь туда, где она по-прежнему давалась особенно трудно: в школу, где Костя не отвечал на уроках вслух.

Если в классе Костя по-прежнему не сможет говорить, работу можно будет продолжить уже в школьной среде, объясняет Елена Баклановская. Знакомый инструктор сможет прийти к нему на урок и снова выстроить ту же постепенную лестницу: не требовать сразу ответа перед всем классом, а начать, например, с тихой речи в более комфортной ситуации и постепенно усложнять задачу.