Французскому коллекционеру показали советское авторетро. Он в шоке
В его личной коллекции — Bugatti Type 37 и Citroen'ы ранних 30-х. А тут, значит, его приводят в зал советского автопрома и говорят: «Мосье Франсуа, «Запорожец!» То-то он удивился.
Франсуа Мельсион, директор парижской выставки Rétromobile, участник гонки олдтаймеров «Mille Miglia», автоэксперт
— Можем ли мы всерьез говорить об автомобилях как об искусстве?
— Да. Это важная часть человечества. И единственная, которой вы можете управлять. За автомобилем всегда стоит создатель. Поначалу — всегда один. За каждым автомобилем — свой.
Да, конечно, еще есть дизайнеры, инженеры, но всегда есть тот, кто думает, по какому пути направить создание той или иной машины. Поэтому все они получаются разными — как нет двух одинаковых картин, так нет и двух одинаковых авто. Потому что каждый творец об одних и тех же вещах думает по-своему.
Что за вещи? В каждом автомобиле важнейшие составляющие — дизайн и техника; одним людям ближе внешность, другим — начинка. Для меня лично наибольшую ценность представляет дизайн. Очень важно, что ты видишь перед собой. Тут как с человеком: первое, на что мы смотрим, — глаза. Аналог в автомобиле — его внешность.
— С точки зрения дизайна, какие автомобили краше — итальянские или французские?
— Они очень разные. В самую раннюю эру (20–30-е годы XX века) автомобилестроения лучший дизайн был у французов. После Первой мировой войны, а особенно накануне Второй мировой, итальянский дизайн стал очень-очень значим: Турини, Загато, Гиа — все эти великие имена той эпохи. Также и после Второй мировой: итальянский дизайн был лучшим. И до сих пор остается.
— Вам какая эпоха ближе?
— Люблю их все, в этом моя беда... Но если так рассуждать, то мое искусство осталось в 30-х — между 1924 и 1934 годами. Большие двигатели, роскошный дизайн, эпоха Бугатти и Alfa-Romeo, Mercedes…
— Mercedes? По-моему, это больше не про дизайн, а технологии.
— Да, вы правы. Германия — это техника, а не дизайн. Немецкая машина — это особый вид такой: «Немецкая машина». Близко к ним — британские автомобили. А вот итальянские всегда были ближе к французским.
Mercedes-Benz 300SL
— Верите, что у машин есть душа?
— Конечно.
— И где ее искать?
— Знаете, когда управляешь Bugatti или Alfa, чувствуешь, что это не Mercedes, например. Потому что в Bugatti ты понимаешь: «Эту машину создавал механик. Очень-очень талантливый механик». А в «Альфе» думаешь: «А вот эту — инженер, настолько качественно и продуманно она сделана».
Душа есть в каждой машине, но прежде всего — внутри каждого автобренда.
Душа Citroen, например, — в инновациях. На мой взгляд, самых прорывных в мире. Вспомните 2CV, DS. Когда вышел Citroen DS, другие автомобили стали просто не нужны, повержены — такой силы был прорыв в механике, в дизайне; все было слишком нестандартным. Это очень важно: у машины есть реальная идентичность.
— Очевидно, мы должны хранить это наследие. Но как? В музеях вроде этого: стоя, молча. Или в движении?
— Большой вопрос. Я уверен, что машина создана для движения. Но музеи тоже нужны. Такие, как этот: он фантастический. Подобной коллекции я не видел ни в одной части света. Здесь собрана история России — ведь история автомобилей с ней неразрывно связана.
Собрать их было, наверное, несложно: большинство до сих пор на конвейере. Но то, как эти автомобили систематизированы по эпохам, — очень важно, познавательно. Так что автомузеи точно нужны — чтоб ты всегда мог прийти и посмотреть.
Но водить машину — важнее. Я люблю управлять своими автомобилями и постоянно делаю это. Дважды выезжал на «Mille Miglia»: стартовал в Париже, ехал в Брешиа (Италия, это больше 1100 км), оттуда стартовал непосредственно на гонку (ещё 1500 км), затем возвращался домой.
Вот так я люблю поступать с ретроавтомобилями!
Хотя кому-то важнее вообще другое: они занимаются восстановлением, а как восстановят — берутся за следующий. Но я люблю водить.
VW Beetle 2011
— Вы уже говорили, что все машины прошлых эпох были принципиально разными. Сегодня бытует мнение, что все машины стали на одно лицо. Вы согласны?
— Проблема наших дней исходит не из разума, а от компьютеров. Если ты вбиваешь примерно одинаковые вводные в компьютер, он тебе на выходе и выдает что-то примерно одинаковое. Так у всех производителей.
При этом сегодня ведь нет плохих машин. Все автомобили стали хорошими и выносливыми. Ты можешь ездить на них везде и в любое время — настолько возросла надежность. Ты можешь проехать 200 километров, 3000 километров — и ничего при этом с машиной не делать. Масло меняешь каждые 20 000, а в прошлом мы меняли ГСМ куда как чаще. И качество компонентов было хуже, и конструкция в целом менее надежная, не как сегодня.
Плохих машин не осталось. Остались только хорошие. Выбор сводится к тому, что тебе лично по вкусу.
— Могут современные машины однажды стать классикой? Точнее, не просто классикой, а иконами, культами — как стали Kaefer, FIAT 500, Porshce 911?
— Думаю, да. Все Porsche во все времена будут классикой!
— Даже электрические?!
— Я не уверен, что электромобили — наше будущее. Я верю в гибриды. С электричеством слишком много проблем: его надо выработать, им надо зарядить, батареи надо каким-то образом переработать… Много проблем. Гибриды проще, все-таки бензина на планете еще довольно много.
Porsche 356
