Раздел Общество
9 мая 2011, 16:18

Последний мститель

Последний мститель
Фото: Ирина Баженова для 66.ru
Последний оставшийся в живых член партизанского отряда «Мстители» Борис Иванович Пивоваров рассказывает о войне и боевых товарищах.

Вообще-то в юности Боря Пивоваров мечтал быть моряком и даже пошел учиться в Пермский морской техникум, но судьба не всегда слушает наши желания. Вот и вырос из Бориса не моряк, а партизан. Но зато какой — настоящий герой!

Войну он встретил 17-летним пацаном, в 18 — ушел на фронт и прошел всю войну, от Восточного до Западного фронта. В этом году «мстителю» исполняется 87 лет. Но он по-прежнему на удивление четко помнит все — и имена боевых товарищей, и географические названия, и даты, когда выходили на партизанские вылазки, и малейшие детали спецопераций. Он обладает редкой остроты чувством юмора и нескончаемым обаянием.

Наше трехчасовое интервью пролетело как несколько минут. Блокнот с заготовленными вопросами был отложен: Борис Иванович сел за стол и начал рассказывать, только один раз прервавшись на перекур, три часа подряд. И все переживал: «Если я вам надоел со своими рассказами — вы скажите!». Будет вам, родные ветераны, как вы нам можете надоесть?! Тем более — с такими историями.

Из киномеханика в партизаны
Нас у мамы было шестеро. Жили в нищете, можно сказать. Пришлось мне бросить учебу в морском техникуме и пойти работать. Устроился я в Камышлове в кинотеатр «Октябрь» киномехаником. Да не на немое кино, а на звуковые фильмы! Полные залы собирались, с соседних деревень люди приходили посмотреть на такое «чудо» кинематографа. Со мной увязался товарищ — Витя Печенкин. Ездили по селам вдвоем: сначала звуковой фильм, а потом немой показывали. Помню один эпизод: бежит мальчонка, а за ним кулаки гонятся, побить хотят. Он с мостика раз — и в реку… Витя на этом месте начинал крутить пленку в обратном направлении: брызги-ноги-пацан целиком, потом он его обратно в воду гонит и опять на мостик возвращает. Народ в зале хохочет сперва, потом ругается…

Вместе с Витей мы и попали в партизанский отряд.

Мстители 18 лет от роду
Приезжаю в Камышлов после кинопробега — вызывают в райком комсомола. Думаю: ну все — сейчас мне попадет, отчитывать будут за то, что ни на какие партийные собрания не являюсь. Прихожу — а там сидят деды, такие важные, и спрашивают:

— Родину защищать хочешь?

— Конечно, хочу! — отвечаю, а сам думаю — слава Богу! — До того охота было на войну. А то война кончится, а мы так и не повоюем.

Комиссия, принимавшая в партизаны, пугала: «Иголки под ногти тебе запускать будут, вешать будут — не испугаешься?» А мне — лишь бы на фронт попасть, а там разберемся.

Совсем недавно, несколько лет назад, были рассекречены документы. Оказалось, тогда — в 42-ом, от ЦК комсомола была получена разнарядка: из Свердловской области отправить на фронт в партизаны 50 человек — истребителей танков, пулеметчиков, разведчиков.

Где же это видано? Откуда взять здесь истребителей танков? Набрали пацанов, таких как я да Витя Печенкин. А у нас — только руки в карманах, да больше ничего и нет.

Дали команду: через два дня собраться и быть у обкома комсомола.

Конфеты-подушечки в дорогу
Перед отправкой в Москву собрали нас всех, дали по ножу златоустовскому. И вот собрались мы у обкома комсомола на улице Пушкина. Представьте: полсотни пацанов скачут в саду, фасонят с этими ножами. Женщина идет мимо и говорит: «Милиция-то где? Дожили, посреди бела дня хулиганы в центре города с ножами скачут!»

Дали нам по 200 грамм конфет-подушечек, в газетку завернутые, да по булке хлеба. Мы поели, обрадовались. И отправились в Москву на поезде.

Дорогой ехали весело, анекдоты рассказывали. Оно и понятно — есть-то нечего было, приходилось чем-то заниматься.

В Москве задержались недолго — всего три дня. Выступил кто-то из ЦК партии, мол, «мы должны отдать все за Родину!». Мы и пошли к начальнику, говорим: «Отдадим все за Родину! Говори, что делать-то надо?!».

И опять поезд. На этот раз — в Карелию
Об этом крае я до сего момента знал только то, что где-то она есть и славится апатитами. «Ну, Карелия, так Карелия, лишь бы на фронт», — решил я. И мы поехали. Смотрим в окно, а там — дождь, болота, серость… Настроение у нас испортилось. Мы-то думали, будем шашками махать, как Чапаев, — а тут какие шашки, на болоте?

Люди без имени
Быть партизаном — целая наука. Надо знать и военную топографию, и минно-подрывное дело, и организацию диверсий. А откуда это все взять — мы все пацаны. Вот для нас и решили организовать партизанскую спецшколу в карельском городке Сегеже.

Поначалу заставляли нас муштровать уставы. Скукотища, но понимаем — надо. Одна радость— повар Надька! Красивая была, полная такая — ух! И главное — неприступная. Мы-то сопляки к ней и подойти боялись, а кто постарше — подкатывал, да ничего не вышло. А все потому, что Надька влюблена была в лейтенанта Колю Лазарева. Мы проходим мимо, а она выглядывает уже — где Коля?

Комиссар заставил его снимать пробу перед обедом курсантов партизанской школы. А он — страсть как боялся один к Надьке идти. Краснеет, бледнеет.

Еды, кстати, было — во! — сколько угодно. Только все одно: треска, суп, каша пшенная да хлеб. Но нам и это в радость.

Только спустя две недели пришли к нам практики, которые понюхали пороху, чтобы обучить минному делу, топографии, организации диверсий да прочим военным премудростям.

Как только закончили мы учебу и приняли партизанскую присягу, все документы у нас отобрали. Никакой бумажки не оставили, как будто без имени человек, неизвестно откуда.

С чалмой на голове
Дали нам первую задачу: просмотреть, как пройти в тыл к финнам, не принимая боя. Вышли мы в октябре — поездом, потом пешком до заставы. Стали получать масккостюмы. Но вот незадача: нас десятеро, а костюмов — всего девять. Мне костюма и не досталось. Как самого маленького собирали всем миром. Доктор отдал медицинский халат — он большой, красота. На ноги нашлись подштанники, на мешок — нижняя рубашка, на голову — и вовсе чалму соорудили из штанов. А что? Прореху на шее застегнул, а штанины вокруг головы обмотал. Я лучше всех одет был — прелестно прям!

Полцентнера за плечами
Мы получили орудие и радиостанцию «Север», весила она 4,5 кг, а питание к ней — все 12 кг. Переносили вдвоем: один нес станцию, второй — питание к ней. Да каждый в поход несет продукты на 20 дней, плащ-палатку, котелок, боеприпасы… набирается на 50 кг. Я поднять этот мешок не мог. Приходилось приседать на колени, одевать лямки рюкзака и только потом вставать. Если вдруг по пути падал с этим грузом — сам встать не мог, не хватало сил.

Питались по три человека. Это чтобы три котелка было — на суп гороховый, кашицу и чай. Продукты экономили: давали нам продукты на 20 дней, а поход — 50–60 дней длится.

Порядок такой: пока нам не будет дано распоряжение на выход в свой тыл, мы возвращаться не имеем права. Даем им радиограмму: «Продуктов нет, люди ослабли. Разрешите выход или обеспечьте продукты самолетом». Получаем встречную радиограмму: «Выполняйте задание. Срок такой-то». И попробуй ослушайся!

Без похорон и поминок
Был у нас в отряде Леша Томащук. Ему ногу оторвало. Что сделаешь в полевых условиях — ничего! Началась гангрена.

Спрашиваю потом: а где у нас Леша? Положили, накрыли ветками и ушли дальше. А что делать? Как с гангреной в лесу справишься?

Да и раненого тащить на плащ-палатке — нужно четыре человека. Сколько они его пронесут? Километр, два? Нужна смена, а это уже восемь человек, при том, что в отряде нас всего десять.

Тяжко, очень, но на войне по-другому никак. На войне вообще никого не хоронили. Молча ветками накроем да дальше идем. Но не потому, что не жаль товарищей, а потому что понимали: не выжить нам иначе.

Самый красивый партизан
Мне почти все письма пишут, начиная со слов: «Самому красивому». Это все тоже с партизанских времен.

Мне дана была задача разузнать, где расположен полевой аэродром финнов. Наши его бомбят, а оттуда все самолеты взлетают. Пошел я, на сопку забрался и увидел, что аэродром фальшивый, с фанерными самолетами. А настоящий — чуть дальше укрылся. Поэтому наши разбомбить его и не могли.

Время возвращаться, и у меня выбор: в обход озера — это двое суток, напрямую — как квартал пройти, но вся дорога — по топи. Утром, чуть рассвет подступил, гляжу — лось по топи как промахнул — и перелетел! Думаю, ну, раз лось с тонкими ножками на болоте устоял, то я-то уж точно пройду. Пошел я вслед за лосем, но все не так-то просто вышло. Одной ногой встаешь — другая тонет в болотине. Иду-иду, а все как на одном месте. Дело-то худо: светать уж начало, а я с такими темпами и до половины не дошел. Потом слышу финский оклик: «Seis!». Голову нагнул, заторопился и упал лицом в болото. Кое-как поднялся, дальше пошел. Он опять кричит: «Seis!!!». Я не слушаю его, топаю. Уже немного осталось мне пройти, пустили финны пулеметную очередь. Повернуться стрелять — не могу, утопну. Бежать — тоже не могу. Лежать — негде, кругом болото. Как на расстреле, понимаете, безвыходное положение. Я беспомощен. Уж не знаю, как вышагал, но пуля ни одна в меня не попала. Дошел до кочек и упал меж них. Сил нет.

Не знаю, сколько пролежал там, очухался — и пошел к своим. А они меня в грязи увидели — и смеяться. Я их матом огрел, какие только словечки знал. Комиссар говорит: «Зачем ругаетесь? Он же у нас самый красивый!». Отсюда и пошло это прозвище.

На самом деле история была вовсе не такая смешная, как кажется сегодня. Это трагедия, чуть было не случившаяся. Я такого страха до того еще не испытывал, как тут. Что было бы, попади пуля в меня? Ничего. Конец. В болоте.

Вот некоторые говорят: не страшно было на войне. Врут. Страшно и еще как. Каждый день я боялся.
Но одно дело страх, другое — трусость.

Война кончилась, что делать — непонятно
Победу мы встретили в Чехословакии, уже как члены армии, а не партизаны. Наступаем на немцев, и слышим — стрельба сзади. Остановились, смотрим — артполк наш разворачивается. Думаем: неужто немцы с той стороны подкрались? А это ездовые во всю палят — война кончилась!

Потом отвезли нас в Чехословакию на Саварки. Все растерялись — что делать? Уж привыкли к войне, а тут…
Нашли мы в сарае машину, правительственную немецкую. Новенькая, со складным тентом. Сел я за руль, и поехали мы кататься по Саваркам — туда-сюда. Асфальт, дороги хорошие, ездить — одна прелесть!

Но это уже послевоенная история… Вообще у меня много историй. Вы приходите, недели на две… Хотя — и в две недели всех воспоминаний не уложить.

Благодарим за помощь в организации интервью Комплексный центр социального обслуживания населения Октябрьского района Екатеринбурга.