Раздел Общество
14 января 2015, 18:40

Наталья О'Шей, «Мельница»: «Современная Россия сильна военной мощью. А о войне я петь не люблю»

Наталья О'Шей, «Мельница»: «Современная Россия сильна военной мощью. А о войне я петь не люблю»
Фото: Дмитрий Горчаков, 66.ru
Вчера в Екатеринбурге в 15-й раз прошел «Старый новый рок». Мы побывали за сценой фестиваля и поговорили с вокалисткой одной из самых известных отечественных рок-фолк-групп. Каково это — жить на два дома (Москва и Женева), чем плохи инновации в российской системе образования и какие сказки сегодня нужны детям — Хелависа рассказала в эксклюзивном интервью Порталу 66.ru.

— Сейчас вы живете в Швейцарии, до этого много времени провели в Ирландии. При этом в ваших песнях много России. Мощной, народной, красивой и героической. Как можно писать такие песни, находясь за границей?
— Я ведь не эмигрировала из России. Просто мне приходится проводить много времени за границей (по семейным обстоятельствам). На самом деле в большей степени все зависит даже не от места. Хотя у меня есть несколько песен, которые были написаны в Нью-Йорке. Там мне всегда очень хорошо пишется. Но больше все-таки все зависит от времени года и от того, что в этот момент происходит у меня в жизни. Иногда пишутся песни прямо в туре. Несколько дней назад я летела из Петербурга в Архангельск и в самолете дописывала новый текст. Так что все зависит от конкретного настроя.

— Вы говорили, что сюжетные линии всех ваших песен взяты из головы, что это не переработанный вариант уже существующей легенды. Как Хелависа выдумывает свои тексты?
— Не нужно сидеть и ждать, когда же прилетит вдохновение. Это ведь тоже адский труд. Ах, оно не летит! Ну хорошо, пойду тогда съем соленый огурец… Ой, что-то оно опять не летит… Вот так вот и сидишь, а это неправильно. Если не идут слова, то нужно сесть за инструмент и поподбирать мелодию. Посмотреть, какие слова будут, как из-под воды, проявляться из-под этой мелодии. Берешь своего коллегочку, садишься репетировать. Прогоняешь много раз вот эту новую музыку на ля-ля-ля. И вот из этого «ля-ля-ля» — бац! Пришло мне слово, а за него зацепилась рифма. У меня много документов, которые состоят из многоточий, нот, аккордов и цветов (золотой, фиолетовый, зеленый). И постепенно в многоточиях появляются слова, которые тянут за собой рифму.

— Вы привязываете каждую мелодию к определенному цвету?
— С цветами у меня ассоциируются окраски тональностей. Я, как Стравинский, вижу все эти штуки.

— Как вы думаете, образ, появившийся в современной России, мог бы когда-то стать канвой для одной из ваших песен?
— Сейчас я не вижу некоего основополагающего сильного образа государства, кроме военной мощи. А о войне петь я не люблю, хотя иногда и приходится.

— У каждого времени есть свои герои. Кто мог бы им быть сейчас?
— Как ни странно, я думаю, что это блогер плана Алексея Навального и других…

— Сейчас Россия для вас прежде всего связана с работой, потому что семья — в Швейцарии. Не было желания давать концерты там же, за границей, чтобы не уезжать часто и далеко на гастроли?
— Я бы, конечно, очень хотела. В Швейцарии я вообще не выступаю. Дело в том, что артист не может сам себе взять и организовать концерт. Должен быть интерес промоутера, который выходит на артиста и предлагает. Так у нас получились единичные выступления в Берлине и Таллине. При этом тот факт, что я постоянно живу в Швейцарии, а другие музыканты — в России, для немецкого промоутера не имел никакого значения. Его волнует материал, соберет ли коллектив площадку… В общем, рентабельно ли возить нас.

— В Берлине на ваш концерт пришла в основном русскоязычная публика?
— Да, это был фестиваль русской культуры в Берлине.

— Ваша старшая дочь уже школьница. Какое впечатление у вас от швейцарских школ?
— Дело в том, что она учится в дорогой и очень крутой международной школе. Причем сразу на двух яыках — английском и французском.

— Вы не хотели отдать ее в русскую школу? Чтобы она думала на русском, а не на английском. Не боитесь, что, когда она вырастет, то не сможет понять в полной мере Толстого и Достоевского, потому что будет разговаривать по-русски только дома, на какие-то бытовые темы?
— У меня обе дочери полные билингвы. Они с рождения говорят на двух языках. И прекрасно думают на обоих. И мне бы очень хотелось это сохранить. Я думаю, когда они вырастут, они смогут читать и Толстого, и Достоевского.

— В одном из интервью вы сказали, что негативно относитесь ко всем инновациям, которые сейчас появляются в российской системе образования. Что именно вы имели в виду?
— Конечно, ЕГЭ — это ад полнейший. Также я резко против уменьшения часов естественных наук в пользу разнообразных обществоведческих и религиоведческих дисциплин. Я не считаю, что они в принципе нужны в школе. Я думаю, что религиозные родители вольны водить своих детей в воскресные школы при соответствующих церквях или храмах. Но в общеобразовательной школе это не нужно.

— Вы водите своих дочерей в воскресную школу при храме?
— Этим не я занимаюсь, это папа водит девочек в воскресную школу при католическом храме. Там проходят небольшие занятия перед мессой.

— У вас наверняка есть свои представления о том, как правильно воспитывать детей.
— Не знаю, насколько я хорошая мама… Но я стараюсь при поддержании общей дисциплины и достаточно строгого режима дня не давить на девочек. Отслеживать моменты, когда ребенок устал и ему нужно переключиться, сменить род деятельности, отдохнуть. Сейчас и так достаточно большая нагрузка на детей в школе, у них много дополнительных занятий. Поэтому должно быть время, чтобы выдохнуть: весь день валяться в пижаме и смотреть мультики или уехать на конюшню и играть там с лошадьми и собаками. Просто расслабиться, валять дурака и ничего не делать, чтобы пойти на следующий день в школу и начать заниматься.

— Недавно вы вошли в жюри конкурса «Новая детская книга». Можете оценить, в каком состоянии сейчас находится современная детская литература? И какие сказки нужны детям?
— Конечно, нужен фольклор народов мира. Я глубоко убеждена, что чем лучше дети знакомы с фольклором и традициями других этносов, тем более они к ним терпимы, толерантны и открыты к общению. Нельзя ограничивать образование ребенка исключительно русскими народными сказками или сказками русских писателей. Наоборот, нужно им показывать иностранные сказки. И авторские, и традиционные. Конечно, сейчас очень много хороших молодых писателей, которые пишут для детей подросткового возраста и пишут приключенческие книжки в духе хорошей советской традиции, в духе Марка Твена, Фенимора Купера, Вальтера Скотта и так далее…

— Что вы читаете своим дочкам?
— Они любят сказки. У нас был период, когда мы запоем читали сказки Гауфа. У нас был такой готический период. Они мне сказали: «Мама, мы хотим бояться».

— Вы десять лет преподавали в МГУ. Не скучаете по своим студентам?
— Нет.

— Почему?
— Десяти лет вполне достаточно.

— Как вам так долго удавалось совмещать музыку и науку и в какой момент вы поняли, что больше так не сможете?
— Когда ты живешь в Москве и чем-то занимаешься, то при определенной работоспособности и организованности возможно все. Но вот гастроли — это очень тяжело. Мне приходилось просить убирать мои академические часы из расписания на недели, пока мы были в туре. Это всегда было большой проблемой. Поэтому я перестала преподавать и перешла на научную ставку. И долгое время сидела на ней. Собственно, я и сейчас продолжаю заниматься наукой в свободное от музыки время.


— На фестивале «Старый новый рок» молодые, по-сути, никому не известные музыканты выходят на одну сцену с людьми, чьи песни давно знает вся страна. В этом году это вы, Глеб Самойлов и даже группа «Поющие гитары». Поэтому одна из постоянных тем мастер-классов фестиваля — «Как добиться успеха». Можете тоже дать несколько советов?
— Работать. Другого рецепта у меня нет. Просто работать, работать, работать, и впахивать, и впахивать, и впахивать. Если что-то не получается в аранжировке, то все разобрать и начать с начала. Если ты чувствуешь, что твоя песня не живет и не работает на сцене, — начать все с начала. Посмотреть, правильная ли у тебя тональность, насколько семантика текста соответствует окраске тональности. Музыкант обязан быть артистом, теоретиком музыки, композитором, аранжировщиком, звукорежиссером, философом, метафизиком.

Максимум работы ведется бэкстейдж. То, что зритель видит на сцене, — это только 10% от творчества работающих артистов. Нужно, чтобы зритель смог уловить ту самую магию, когда он перестает расчленять музыку на «вот здесь гитарка плохо прозвучала», «вот здесь флейта у вас не получилась», «вот здесь какая-то нота дала петуха». У него должно остаться цельное впечатление от песни. Он говорит: да, я услышал в этой песне что-то лилово-зеленое! Тогда ты тоже понимаешь, что песня получилась.

— В прошлом году лидер группы «Чайф» Владимир Шахрин давал мастер-класс молодым музыкантам. Тогда он сказал, что у любой неизвестной молодой группы может быть много хороших песен, но среди них должна найтись хотя бы одна, которая, как локомотив, потащит за собой все остальные и позволит группе выйти из тени. У вас тоже была такая песня, когда вы попали на «Наше радио» в 2005 году. Как, кстати, вам удалось это сделать?
— Это был эксперимент. Филипп Галкин (на тот момент программный директор «Нашего радио») пошел нам навстречу и поставил в «Чартову дюжину» песню «Ночная кобыла». Впоследствии она и стала нашим локомотивом. Она всего за неделю взлетела сначала на 7-е, потом на 3-е, потом на 1-е место. Я помню, что все очень удивились. Понятно, что поклонники в первую очередь голосовали даже не за саму песню — они голосовали за группу. За то, что «Мельница» наконец оказалась на «Нашем радио». Так что в первую очередь мы должны быть благодарны нашей аудитории.

— Группа собралась в 1999 году, и несколько лет вы были хорошим, но известным в узком кругу ваших поклонников коллективом. Вы помните тот момент, когда внезапно ваши песни услышала вся страна? Что это было?
— Эйфория. И это длится до сих пор. Другое дело, что нам потребовалось много времени, чтобы научиться работать на больших сценах, потому что скачок был резким. На тот момент у нас не было профессиональной квалификации, чтобы освоить большие пространства, решать проблемы с настройкой звука в стадионных залах. Это все пришло с опытом, все дорабатывалось. Долгое время было непонятно, что вообще делать на большой сцене и как ее собой заполнить.

— Что такое для вас успех?
— Я не знаю, насколько мы успешная группа, честно говоря… Но пока у нас есть 30–40 концертов в году (может быть, даже больше), пока еть интерес со стороны поклонников по всей России, наверное, вот это оно и есть.

— В этом году группе исполняется 13 лет. Это немалый срок, когда уже можно подводить итоги. Как менялась группа «Мельница» и как менялась Наталья О'Шей за это время?
— Если раньше все участники коллектива были разрознены и набраны по контракту, не всегда хорошо срабатывались, то сейчас мне удалось сделать настоящую команду. Мы стали единомышленниками, которые искренне любят друг друга и на сцене, и за сценой. Нам приятно вместе работать. Это я считаю главной своей заслугой… Наталья О'Шей начинала свой путь филологом, кандидатом небесных наук, а теперь это профессиональный музыкант.

Фото, видео: Дмитрий Горчаков, 66.ru