Раздел Бизнес
7 марта 2013, 13:07

Григорий Потемкин: «За 5 лет немытый китайский фермер может стать миллионером»

Наш человек в Китае раскрывает секреты капитализма Made in China. И рассказывает о том, как мужики в растянутых трениках сколачивают состояния на рабском труде односельчан.

Григорий Потемкин — большой друг нашей редакции. Он давно переехал из Екатеринбурга в Китай. Организовал там свой маленький бизнес. Со знанием дела Гриша путешествует по далеким от туристических маршрутов китайским деревням и селам в поисках лучших сортов чая. Договаривается с фермерами и продает эксклюзивный свежий чай в Россию. В свободное время ведет занимательный блог о жизни в Поднебесной.

Мы наконец договорились с вечно занятым Потемкиным — назначили его постоянным колумнистом 66.ru. В авторских колонках он будет рассказывать о настоящей жизни в КНР: о цензуре и массовых казнях, о гигантских вокзалах и скоростных магистралях, о ветреных китайских девушках и прагматичных супругах. В общем, о том, чем на самом деле живет Китай, спрятанный от глаз обычного туриста или торговца.

Для затравки начнем с небольшого вводного интервью о жизни китайской деревни и нечесаных, неумытых миллионерах в рваных трениках.

— Я думаю, все себе примерно представляют китайские мегаполисы: переполненные улицы, стеклянные небоскребы и забитые дорогими машинами эстакады. А как там на селе?
— Если коротко, китайская деревня — она такая необразованная, неумытая, но при этом работящая, непьющая и в целом позитивная. Это, пожалуй, главное ее отличие от русского села: здесь никто не бухает и все работают. Причем алкоголь продается везде. Стоит он очень дешево. И нет ничего криминального в том, что люди иногда выпивают. Но ты никогда не встретишь в китайской деревне пьяного китайца.

— А что китайцы пьют вообще?
— Пиво «Чиндао». Это гигантский китайский бренд. Еще пьют рисовую водку — 58 градусов.

— Ого!
— Да. Очень противная поначалу. Но после пятой или шестой рюмки — нормально.

— А почему они не пьют?
— Я думаю, потому что есть чем заняться… Хотя нет! Знаешь, почему не пьют? Потому что их очень много. И конкуренция за труд, за рабочие места очень жесткая. Они понимают: если они сопьются и не будут работать, то просто умрут.

Поначалу Гриша пытался строить свой маленький российско-китайский бизнес из Екатеринбурга. Но быстро понял, что «на расстоянии этих странных китайцев не понять». И переехал в КНР. Выучил язык.

— Предположим, я — китайский оболтус. У меня есть семья. Родные меня любят и кормят рисом. А я бездельничаю, ворую и пью противную китайскую водку. Почему нет? Такое может быть?
— Не уверен. Не похоже на китайский образ мысли. Понимаешь, там другое воспитание, другие ценности с детства.

— Поясни. Если я так буду делать, меня палками побьют и прогонят из деревни?
— Слушай, не в этом дело. Там люди даже не думают об этом. Если ты у них спросишь: «А что это вы все работаете и не бухаете совсем?» — на тебя как на дурака посмотрят. Ну в самом деле. И ответят: «Прекрати задавать дурацкие вопросы».

Григорий Потемкин: «Китайцы на самом деле невероятно шумны и эмоциональны в повседневном общении. Особенно старички. Старички вообще жгут! Это видео я снял в поезде Аньси — Уишань. Предыстория такая. Этот мужчина продавал в поезде паленые айфоны. Но у ООО «Китайские железные дороги» — монополия на розничную торговлю в своих поездах. Поэтому служба безопасности поезда запретила мужчине продавать айфоны и изъяла у него товар. Разумеется, мужчина здорово не согласен».

— Хорошо. С алкоголем разобрались. Давай еще про дороги поговорим. Как ты добираешься до китайских деревень: по проселочным колдобинам или по нормальной трассе?
— Убитых сельских дорог в стране, по-моему, вообще не осталось уже. Дорожная инфраструктура у них просто офигительная. То есть из любой точки Китая в любую точку Китая ты спокойно доедешь по отличной бетонной дороге. Для них это чрезвычайно важно.

— Поясни.
— Правительство вкладывает колоссальные деньги в дорожную инфраструктуру, потому что автомобильные дороги — это основа для малого и среднего бизнеса. Фундамент! Понимаешь? Государство получает от небольших компаний огромные деньги — собирает налоги. И для него стратегически важно, чтобы бизнес развивался. Чтобы ему ничего не мешало. А бизнесу прежде всего нужны хорошие дороги, нужно нормальное сообщение.

— Между крупными городами и деревнями?
— Ну да. Это важно, потому что в крупных китайских городах производства вообще нет. Все фабрики — в селах. И весь товар из сел и деревень едет в города по дорогам. Потому по всей стране ты вряд ли встретишь хотя бы маленький кусок убитой магистрали. Тем более что там нет проселочных дорог.

Законы физики предприимчивому китайцу нипочем. Гриша утверждает, что это реальное фото. Никакого «Фотошопа».

— Ты, наверное, наблюдал процесс строительства китайских дорог. За какое время они могут уложить километр трассы?
— Минут за двадцать (смеется).

— А по деньгам?
— Понятия не имею.

— Есть же такой миф: будто бы в Китае дороги строят намного дешевле, чем у нас. Потому что у них рабочая сила дешевая, технологии продвинутые и в силу разных других факторов.
— Технология однозначно другая, да. Асфальт не используют вообще. Они дороги делают из бетона. Но, как мне кажется, дело не в технологии. Просто финансовый поток контролируется намного жестче, чем в России. Я могу об этом судить просто по сообщениям о казнях чиновников, рискнувших своровать дорожные деньги. Контроль очень жесткий. Потому там воруют меньше, значительно меньше, чем в России.

— Хорошо. Вернемся к твоей жизни в Китае. Вот ты приезжаешь по гладкой бетонной дороге в деревню… Кстати, зачем ты вообще туда едешь?
— Затем что это моя работа. 30% своего времени я провожу в китайских деревнях.

— Почему?
— Бизнес такой. Я закупаю чай непосредственно с плантаций. У меня по всей стране — сеть поставщиков. В разных провинциях выращивают разные сорта чая. Соответственно, в каждой провинции у меня есть человек, у которого я напрямую покупаю чай.

То есть это не торговцы, не коммерсанты. Это фермеры. Они живут в деревнях и зачастую вообще не знают, что там происходит во внешнем мире, что такое интернет и так далее. Это оторванные от мира люди. Сами они ко мне не придут.

По идеально ровным бетонным дорогам едет в основном двухколесный транспорт. Даже грузовой.

— Потому ты едешь к ним?
— Да. Еду сам. Договариваюсь о поставках, предварительно попробовав их товар. Это гигантское количество разнообразных видов и сортов чая. Едешь к одному фермеру — пробуешь. К другому — тоже пробуешь.

— Ты приезжаешь в деревню и ищешь какой-то чайный базар? Как это выглядит?
— Не обязательно в деревне есть какой-то централизованный рынок. Я просто стучусь в первую попавшуюся дверь и спрашиваю: «Кто здесь? Можно попробовать ваш чай?» Хозяин жилища кивает. Потому что я белый. Я — редкий, диковинный гость. Это все равно, что на Кубань в деревню приехал бы негр и попросил попробовать картошки.

Здесь так же. Появление белого человека производит прямо фурор. Вся деревня в легкой панике. Ко мне подходят люди, начинают знакомиться. Все доброжелательные, улыбчивые. И я очень быстро попадаю в дома, где мне предлагают попробовать чай. Я выбираю то, что мне понравилось, и договариваюсь о поставках. Сначала — о небольших партиях. Потом, если этот сорт пользуется спросом у покупателей, увеличиваю объемы заказов.

Все рады. Я рад, потому что могу поставлять клиентам свежий чай прямо с плантации. Фермер рад, потому что получил заказ от непонятного, необычного, интересного лаовая.

— Ты бываешь в домах обычных китайцев. Как они там живут?
— Они живут трудом. Это их агрегатное состояние. Китайцы — это работа. То есть они постоянно чем-то заняты. Не сидят без дела. Встают очень рано — часа в четыре утра. И начинают сеять, полоть, обрабатывать, приколачивать и прикручивать. Так живет вся деревня. Контраст с нашим селом поразительный, конечно.

Я недавно ездил в Россию — к деду в деревню. Иду по улице, а она вообще пустая. Никого нет. Такое ощущение, как будто здесь химическое оружие применили: ни души, только дома.

У китайцев все наоборот. У них вся жизнь — вне дома. В четырех стенах им сидеть не прикольно. Они едят на улице, сидят на улице, пьют чай на улице, женятся, ссорятся, мирятся — все на улице.

— Деревня в Китае — это сколько домов?
— По-разному. Маленькая деревушка в горах — это домов пятьдесят. Но это совсем крохотное поселение.

— Пятьдесят домов?
— Да-да. Но это очень мало. В среднем в селе живет около миллиона.

— Миллион человек?
— Да.

— Деревня-миллионник?
— Ну да. Как правило, у таких поселений статус города. Но по факту это деревня. Все дома — одноэтажные.

Так выглядит небольшая китайская деревня, сопоставимая по площади и населению с крупным российским городом.

— Расскажи еще про фермеров. Обычный китайский дядюшка Лу, выращивающий чай, — он кто? Как он работает? Что у него за душой?
— У него есть гектар земли. Это главное.

— Гектар ему правительство выдало?
— Нет. Не выдало. Он взял его на пятьдесят лет в аренду у государства. Хотя, скорее всего, лет сто назад эта земля принадлежала его семье. Но тогда не было никаких документов, не было государственного контроля. И вот, лет 30–40 назад к дядюшке Лу пришли люди из правительства и сказали: «Надо брать в аренду». Он и взял. По какой-то суперльготной цене на пятьдесят лет. Взял этот гектар и продолжает его возделывать.

— То есть это необременительная цена?
— Я думаю, что нет. Никому невыгодно заламывать цены. Надо, чтобы как можно больше фермеров имели возможность получить землю и обрабатывать ее.

— Я правильно понял, что китайская деревня — это такой моногород? То есть в одном селе все делают чай. В другом — унитазы. В третьем — носки. Так?
— Это кластерная экономика. В Китае она очень развита. Потому деревни сильно отличаются друг от друга. Те, в которых я бываю, занимаются выращиванием чая. Потому там всегда свежий воздух, великолепные виды на живописные горные плантации. Конечно, если бы они производили, например, вилки, посреди села стоял бы какой-нибудь штамповочный завод. И деревня выглядела бы совсем по-другому.

«Вполне себе типичная картина», — комментирует Потемкин.

— Но ты в промышленных селах тоже бывал?
— Конечно.

— И как там?
— Начну с того, что в промышленные деревни иностранцы почти не заходят. Им там просто нечего делать. Там никто не говорит по-английски. И даже если ты знаешь китайский, ты местных все равно не поймешь. Потому что они говорят на каком-нибудь местном диалекте.

Сама деревня — это узкие улочки, дома, стоящие очень-очень близко друг к другу. И, конечно же, фабрики и мануфактуры, на которых местные часто просто живут. Это такой производственный муравейник.

Мануфактуры могут располагаться прямо под открытым небом. Посреди улицы на рельсах стоит печь. Рядом с ней — два десятка гончарных дисков. Работают человек 20–30. Вручную делают какие-нибудь горшки для цветов, прямо здесь же сушат под солнцем, обжигают в печи, вручную покрывают эмалью, грузят в коробки. Элементарное мануфактурное производство. И вот таких фабрик на одной улице может быть штук 70.

— Фермеры, выращивающие чай, — это белая кость? Их жизнь проще: нет пыльных фабрик, адского ручного труда. Чистый воздух и зеленые просторы.
— Нет. Производство чая — это тяжелый сельскохозяйственный труд. Он ничуть не легче работы на мануфактуре. Только для того чтобы подготовить плантацию к посадке, надо совершить просто гигантское количество сложных работ на срезах гор.

Грише повезло. Он занимается чаем. Потому производственные пейзажи, которые его окружают, выглядят как-то так.

— В деревне есть жесткая иерархия, разделение на работодателей и работников?
— Да. Причем дистанция между работодателем и работником там просто гигантская. У фермера, например, есть чайные тетушки — это такие бабушки, которые за копейки собирают чай с плантации. И фермера вообще по большому счету не колышет их зарплата. Он говорит: «Вы будете работать за 50 юаней в день». Это реально копейки. Но тетушки работают.

— Ты сам говоришь, что взять в аренду гектар земли не так уж и дорого. То есть стартовый капитал минимальный. Почему такая тетушка не может уйти от начальника и начать свой бизнес, самой стать фермером?
— Это не так просто. Чтобы взять в аренду землю, надо получить кредит в банке. Кроме того, надо плантацию подготовить: нагнать туда экскаваторы, грейдеры. Потом в заказниках закупить чайные кусты. 3–4 года их поливать, удобрять, пока они не начнут плодоносить. Понимаешь? Это длительный, рискованный финансовый проект.

— Классический предпринимательский риск.
— Очень длинный причем. И на такое способен только довольно неглупый человек.

— Китайский капиталист: немытый, грубый, но сообразительный. Да?
— Да. Это такой фермер с грязными руками, в трениках с вытянутыми коленями. Он плюется, моется раз в неделю. Но при всем при этом в нем есть такая предпринимательская начинка.

— Ты хочешь сказать, что в Китае никакого коммунизма нет, что там архаичный капитализм на грани с рабством?
— Рабства нет. Там все взаимовыгодно. Просто чем ниже ты находишься в цепочке, тем меньше выгоды. И если ты простой рабочий на фабрике, много денег тебе не видать.

— Конкретнее: сколько, например, зарабатывает тетушка, которая выращивает дорогой чай на плантации?
— 150 долларов в месяц.

— Это много? Мало?
— Этого хватает на пропитание. Но у нее всегда есть огромное количество вариантов «крутануться», «торгануть»…

— И стать новым китайским капиталистом. Да?
— Ну да.

— Я так понял, что китайский капиталист вполне доволен жизнью. Ему правительство сдало землю в хорошем районе, государственный банк выдал льготный кредит. Так?
— Не совсем. Он ведь сам все это сделал. Сам взял у правительства землю в аренду. Сам получил кредит. Просто на выгодных условиях. Кроме того, ему помогают климатические условия. То есть он же не в зоне рискованного земледелия работает. Солнце поливает практически круглый год.

— Понятно. Но главное — что условия адекватны. То есть этому немытому фермеру поверил банковский клерк в синей рубашке и выдал кредит.
— Ну да.

— И он не просил с фермера залогов?
— Скорее всего нет, не просил.

Типичный китайский бизнесмен.

— И через сколько лет такой фермер станет китайским капиталистом?
— Считай, он уже начинающий капиталист. Если будет все делать правильно, через 5–6 лет станет миллионером. В любой отрасли… разве что кроме чая. Понимаешь, чай — это инертный бизнес. Он не сразу приносит деньги. И состояние на чайных плантациях делают те, кто получил этот бизнес в наследство. Но в остальных сферах стать богатым можно очень быстро.

Стандартный сценарий: предприимчивый китаец сидит и, например, шьет обувь. В какой-то момент он получает заказ сразу на 500 пар. Он их отшивает, зарабатывает дополнительные деньги. Но не тратит их на себя, а покупает еще одну швейную машинку, садит за нее наемную швею. И вот они шьют уже вдвоем. Он нанимает еще одну швею, потом еще одну. И через год он уже хозяин небольшой фабрики. Однажды к нему приходит большая гонконгская компания и говорит: «Слушай, Ли, у тебя самые низкие цены в твоей деревне. Давай-ка мы разместим у тебя заказ на четверть миллиона долларов».

Для него это триумф. Отметка, которая навсегда изменила всю его жизнь. Причем он контракт выполнил, но не стал покупать себе большую квартиру в Гонконге. Он начал строительство здания для новой большой фабрики. Он закупает современную производственную линию. А сыну своему говорит: «Так. Пока я фабрику строю, дуй в Лондон. Поступай в университет. Вот тебе 10 тысяч долларов. На год хватит. И чтобы через год вернулся с английским языком».

— Да ладно? Ты серьезно?
— Ну, я утрирую немного. Может, не через год, а через два.

— В Лондон?
— Да, в Лондон или в Новую Зеландию, или в Австралию — это не так важно. Его сильно замотивированный сын перебарывает свои внутренние комплексы и летит в чужую страну учить чужой язык, потому что это важно для семейного бизнеса. Через пару лет возвращается и начинает помогать своему отцу на фабрике. И еще через два года они едут, например, на Гонконгскую международную выставку и находят там клиентов из Штатов. Получают заказ на 7 млн долларов в год. И отшивают обувь для Walmart. Дешевую, низкокачественную обувь. Но параллельно они строят еще две фабрики.

— При этом они, уже будучи долларовыми миллионерами, продолжают жить в деревне?
— Да. Очень скромно живут. Ходят в старых потертых трико и сланцах, плюются на улице, поедают куриные лапы.

— Ты с такими знаком?
— Да, конечно. Большинство моих, так скажем, партнеров — они вот именно такие. Я удивляюсь, когда встречаю фермеров, которые проводят отпуск в Европе или, например, ездят в театр.

— Ездят в театр?
— Да. Или даже летают в театр. Потому что в их селе и в ближайшем крупном городе никакого театра нет.

За возможность проведения интервью благодарим ресторан «IL ПАТИО» на ул. Московской, 27.

— А какая-нибудь китайская СЭС или полиция начинающих капиталистов не душат?
— Пока бизнес маленький — нет. То есть пока ты шьешь обувь под натянутым на бамбуковых шестах навесом, ты никому не интересен особо. А вот когда ты построишь большую фабрику, конечно, тебя заставят соблюдать определенные нормы.

— Кто к тебе придет заставлять?
— Разные инстанции. Те же пожарные придут, конечно.

— Как у нас: пришли, нашли нарушение, оштрафовали?
— Нет. Не так. Задачи просто оштрафовать нет. Есть задача сделать так, чтобы ты соблюдал правила. То есть никто не будет вымогать взятку, не заставит тебя платить 5 миллионов за систему пожаротушения, которая стоит 1,5 миллиона. Я ни разу не слышал о каких-то взятках, поборах, о том, что проверяющие душат малый бизнес. Такого нет.

— Налоги-то китайский капиталист платит?
— Ну пока он мелкий предприниматель — нет. Он никому не интересен, понимаешь. Налоги тоже придется платить, когда бизнес вырастет.

Фото: Григорий Потемкин