Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.

Война — страшная штука

9 мая 2011, 12:32
Воспоминания участника Великой Отечественной войны Валерия Николаевича Перова.

«Я не умею говорить о войне. Давайте я вам дам мою книжечку, а вы там возьмете, что надо», — с этой фразы начал встречу Валерий Николаевич. И после этого он больше часа рассказывал о своей войне. В глазах были слезы…

Даже покушать не успели

Войну я встретил на заводе «Уралэлектроаппарат» — работал токарем. Завод делал снаряды для «Катюш». В августе 1942 года ушел на вокзал в строю — в Камышловское пехотное училище. Пункт, где нас собирали, находился в том здании, где сейчас магазин «Европа». Звучал Марш Славянки. Провожала меня тогда одна мама, а отец был в командировке.

Там учился шесть месяцев, даже немного не доучились. В феврале месяце, когда освободили Сталинград, нас по тревоге посадили в теплушки и отправили на фронт. Помню, что даже покушать не успели.

Приехали в Москву. Она тогда была страшная, скучная, серая. Мне Столица не понравилась. Народу мало. Нас там покормили и поехали мы в сторону Калинина. В феврале месяце я уже был в пехоте, рядовым. Нам тогда генерал Нестеров сказал: «Получите звания в боях». Никому не дали сержантов.

Винтовка, пять пачек патронов, граната

В Калинине нас обмундировали: выдали винтовки со штыком, пять пачек патронов, одну гранату. Винтовку дали плохую — ее сразу спустило с курка. Пожилой мужчина мне сказал: «Слушай, парень, ты еще не пожалеешь, что я дал тебе такую винтовку!». Две или три ночи мы шли до фронта. Зима, одеты были не очень.

И вот с такой винтовкой я ходил в первую атаку. «Мессера» налетели и в три захода нас отбомбили, обстреляли. Хорошо, что в траншеи мало что попало. На следующее утро мы пошли в атаку: бежишь вперед, прижав винтовку. Нас немцы как следует крыли из минометов.

Добегаю я до какой-то избы, хотел за нее повернуть. И вдруг из-за нее вываливается немец, держа автомат наготове. Я его ткнул штыком своей винтовки, а она выстрелила. Он упал. От произошедшего у меня ноги стали ватными, идти не мог. За мной шел мужчина, он отматерил меня: «Давай беги дальше!».

Много погибло тогда. Мне повезло. Потом после боя я заметил, что низ шинели весь в дырках был от осколков.

Запомните приказ № 227

В марте мы пошли от Калинина до Москвы пешком. Начало подтаивать, а мы все в валенках, ноги промокли. В Москве нас посадили в вагоны и отправили куда-то на юг. В Туле нас стали пополнять преступниками, с лагерей. Мне во взвод, например, дали матроса торгового флота, который убил по пьяни милиционера. Много народу было с судимостью, но были и без. Например, один кандидат философских наук, который так и не признался за что его посадили.

Дальше нас отправили на Воронежский фронт. Доехали мы до какого-то места, нас всех выстроили. И капитан нам стал проводить внушение: «Запомните приказ № 227 Сталина про ни шагу назад! Если двинетесь, то сзади заслоны!».

На фронте все был суеверные

Прежде чем пойти на Воронежский фронт, я попал в школу снайперов. В каждом взводе было по три снайпера. Стреляли хорошо. Я 12 зарубок сделал на прикладе. А мне один мужчина, которому было под 50, сказал: «Ты больше зарубки не делай, потому что могут тебя зарубить». И я не стал больше делать. На фронте все был суеверные.

Я когда уходил на фронт, мать мне сказала: «Сделай с собой все что хочешь, но в плен не попадайся. Помни, что ангел с тобой». Может быть, в это верил, что я иду, а передо мной ангел стоит.

Танк ползет мимо меня

Мы дня два рыли траншеи. А 5 июля, ночью, только начало светать, немцы пошли на нас. Идут танки — «Тигры», «Фердинанды», а за ними пехота. Сначала «Катюши» ударили, потом пролетели штурмовики. Пушки наши начали стрелять, пехота прорывается. Вот тут интересно получилось — сзади нас пушка замолчала.

Я обернулся, а мне машут, мол, беги сюда. Подбежал. А танк идет к нам прямо близко. Только подал снаряд, а танк прямо в нашу пушку ударил. Расчет упал, я еле-еле с земли встал, смотрю, танк ползет мимо меня. Я стою, ничего не слышу, как в немом фильме. Много погибло очень тогда. Нас тогда всех оставшихся собрали, и мы пошли занимать новые позиции.

Рука стала болтаться

23 августа закончилась Курская дуга. Немцы стали отступать из Харькова. А мы прошли уже через дорогу, которая между Харьковом и Киевом. Нас остановили, чтобы удерживать отступающие немецкие войска, разбивать их. Тут остатки нашей роты 3 сентября послали в разведку боем. Ушли мы ночью. Прошли через два немецких пункта, один сожгли. И пошли к своим.

Пошли на пригорок. Смотрим, а там сползает немецкая машина. Кто-то из наших ребят взял и стрельнул в нее. Она повалилась. И тут нас стали крыть из минометов. Мы заняли круговую оборону. Я стрелял, стрелял. И тут такой осколок рванул, что рука стала болтаться, ногу ранило три раза. Кровь идет. Я упал и лежал. Все закончилось. Выйти из этого окружения нельзя. Нас осталось всего 10–12 человек. Ко мне подошли двое немцев, пнули меня и ушли. Стрелять не стали, видимо, решили, что я все уже.

Немцы были в десяти метрах от меня

Вдруг чувствую ночью, что кто-то подо мной шевелится. Смотрю, а это встает пожилой солдат. Он решил уходить: «Я из Оренбургской области, у меня жена дома осталась и двое детей. Я колхозник. Я пойду». Встал и побежал. Тут вспышка ракеты. И все — он погиб.

Надо было как-то выползать, оружия у меня не было. Нас было двое. Поползли в разные стороны, чтобы шум не создавать.

Я когда полз, то упал в немецкую траншею. Немцы были в десяти метрах от меня. Дождь идет, я только зацеплюсь и снова падаю. Не знаю, какая сила меня все-таки подтолкнула, и смог вылезти и уползти.

В медсанбате дождался своей очереди, меня прооперировали. Отправили дальше — в другой медсанбат. Приехал командир нашего батальона. Поблагодарили.

Затем нас посадили в теплушку и поехали. Пока ехали — немцы бомбили нас. Раненые разбегались кто куда. Когда привезли нас в Старый Оскол, то осталось три человека. И пошла госпитальная жизнь. Операции, бреды. Мне все казалось, что на меня танки лезут. Мне наутро сосед говорил, что я всю ночь матерился и клял эти танки. Страшная война.

Ушел, хлопнув дверью

Я после фронта приехал в Свердловск, пошел работать в проектный институт. На фронте был комсомольцем, хотел в партию вступить. Я подал заявление, пригласили меня. «Прочитал? Все понял? Расскажи про фронт». Ну, я и рассказал, что воевал вместе с бандитами, с которыми лучше не ссориться. А они мне: «Да что ты говоришь? Такого не может быть! На фронте воевали за родину только честные! Идите». И я ушел, хлопнув дверью. И больше я никогда не хотел вступать в партию.

Во время операции перегрыз простынь

В Банковском переулке был институт ВОСХИТО. В нем работал знаменитый хирург Богданов Федор Родионович. Мне делали операцию. Вкололи наркоз. Надо было резать ногу. А этот наркоз быстро отошел, а наркоз нельзя больше никакой давать. А резать надо. И стали резать по живому. Чтобы я не волновался, сестрица Наташа меня поила из чайника разведенным спиртом. И в зубы простынь вставили. Пока мне операцию делали, я ее перегрыз. Страшная боль была, но не кричал. Богданов очень удивился: «Ну надо же, перегрыз простынь. У этого парня, наверное, нервы железные».

Вот говорят, что кричали «За родину, за Сталина!». Ни хрена! Никто такое не кричал. Какой к черту Сталин, когда тебя каждую секунду могут завалить. Открывали рот и как следует по-русски кричали.

Но после войны Валерий Николаевич ни разу не матерился…