Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.

Война началась, и я сразу понял — не до учебы сейчас

29 апреля 2011, 08:43
Интервью с ветераном труда, тружеником тыла Александром Ивановичем Литвиновым.

Александра Ивановича язык не повернется назвать ветераном. Встречу он назначил в одной из аудиторий колледжа имени И.И. Ползунова, где, несмотря на преклонный возраст, он успешно преподает свой предмет. Александр Иванович — удивительно живой, энергичный и сильный человек.

Киев бомбили, нам объявили...

О том, что началась война, мы узнали не сразу. В нашем рабочем поселке радио было далеко не у всех. В ближайших домах только один приемник. Лето было жаркое. Мы, пацаны совсем, только семь классов окончили, бегали, играли. Но вот сообщили: война. А настроение знаете какое было? «Чужой земли мы не хотим ни пяди. Но и своей вершка не отдадим». То есть мы были уверены, что, даже если война начнется, мы сразу в ней победим. Закидаем этих немцев шапками. Однако следующие недели и месяцы показали, что не очень-то удается закидывать. Тот город оставили, этот, идут ожесточенные бои. И мы поняли: дело серьезно.

Последняя линейка

Перед самой школой нас собрали, выстроили в линейку, и директор сказал, что вот де, сейчас война, и поэтому мы, ученики, должны прочувствовать всю ответственность момента и учиться усерднее. Не знаю, как кто, а я сразу тогда подумал, что, если война, то тут уж не до учебы. Надо работать. С линейки я ушел, и больше в эту школу вернуться мне было не суждено.

За булку хлеба

Сначала подряжался на разную неквалифицированную работу. Начал с того, что осенью и зимой чистил рельсы от снега. Тяжело было — холодно и снега много, я ноги обморозил тут же: обувь была плохая. Работали не за деньги — за хлеб. Вычистишь, сколько положено, — дают булку. Так и работали. Но работа по снегу была сезонная. Да и хотелось как-то полезнее работать. А тут объявление: на рудник, где добывали огнеупорную глину, приглашаются ученики токаря, слесаря и электрика. Встал вопрос: кем быть? С родителями посоветовался, но они же малограмотные тоже. Давай вспоминать, кто из родственников или знакомых где работал. Вот слесарем или вот токарем. Но в отделе кадров сказали, что место одно только вакантно — ученика электрика. Так я, в общем, случайно и выбрал свою специальность.

Лампочки Ильича

Работали по 12 часов. С семи утра до семи вечера или по обстоятельствам, если нужно было что-то срочно сделать. Но я взрывы тоже слышал. Не военные, конечно. На карьере придет пора породу рыхлить — подрывники заложат заряды, провода подожгут, а я должен был за время, пока они горят, смотать внутреннее освещение. А провод нет-нет, да и зацепится то ли за камень, то ли за пенек. Уже рвется все. Порода летит, и спрятаться некуда. Так, за столбик встанешь и стоишь, пережидаешь. Зато — лампочки целые.

Вечный двигатель

По мере взросления я набирался опыта, и мне поручали все более ответственные задачи. Я и двигатель у экскаватора за ночь перематывал один. А что делать? Огнеупорная глина нужна была для металлургических заводов. А они производили все необходимое для победы. Поэтому двигатель сгорел — надо перемотать, и за ночь чтобы все работало. А мотор со стол размером! Рабочие вечером откроют, я сяду, обмотку выкину старую, сижу на морозе, наматываю новую. Никакой теории! Делал, как видел. Вот было так, значит, надо так же и сделать. Пропитать лаком? Высушить? Какое там? Утром приходили рабочие, собирали двигатель, на экскаватор, — работает? Работает. Ну и ладно.

Молодость брала свое

Войну было по всему видно. Карточную систему быстро ввели. Мне сначала положено было 800 граммов хлеба, потом как высокому специалисту килограмм начали выдавать. В столовой кормили только старыми сушеными грибами. И не наешься. Сейчас я килограмм хлеба, наверное, и не съем в день, да и никто не съест. А раз ничего другого не было... так и мало казалось. Голодно было. Но все равно — раз были молодые, хоть голодно, хоть как, а если танцы в субботу — так на танцы ходили. Гуляли.

ШРМ

Вот что примечательно: тогда думали о будущем. В 1943 году, еще война шла, стали набирать классы в школу рабочей молодежи. «Шэрэмэ» ее называли. Но что-то не заладилось. Набрали только в 1944-м 40 человек. Из этих сорока только я один с первой попытки закончил десять классов. Был у меня еще приятель, но он три года ходил, сдавал русский. Никак он ему не давался! Но потом сдал, поступил в горно-металлургический колледж и много лет потом проработал дежурным инженером на Богословской ТЭЦ.

Я честно работал

У меня не было желания идти на фронт, честно скажу. В 1944-м меня могли призвать в армию, но рудник считался оборонным предприятием и у меня была бронь. Да и не только в брони дело. Не было горячего желания идти на фронт. И не было чувства, что я что-то неправильно делаю. Я же работал. Честно работал, и кто-то должен был это делать?

Победу я проспал

В ночь на 8 мая я был на работе. Перебирал и сушил маленький двигатель. Утром иду домой, а навстречу мне народ, с песнями, с флагами. Я у них спрашиваю: что такое? А они мне: война кончилась! Наверное... праздник был, наверное, даже митинг, но я ничего этого не видел. С ночного дежурства — до дома дошел, уснул и до вечера проспал.

Как-то сразу, хоть и постепенно, но жизнь становилась лучше. То карточки отменят (это было великое событие в 1947-м вообще, ведь можно было досыта наесться), то еще что-то. Поэтому сильно удивляет, как до сих пор жизнь-то не наладилась? Ведь уже давно никакой войны, а у нас еще не все ветераны жилье получили! Это верх цинизма: сказать, что у вас вот тут лишний метр в развалюхе, и не дать квартиру! А тогда — это прямо чувствовалось. День за днем, день за днем.

После войны

После войны я пришел поступать на энергофак в УПИ, но не прошел по баллам. Захожу к декану и говорю: так и так, хочу учиться на инженера-электрика. А тот мне: так ты же баллов не добрал, иди на металлурга, там и места есть. А я: нет, хочу сюда. Так что ты, говорит, уперся? Я говорю: так у меня стаж, я всю войну проработал по специальности, 7 разряд имею. А, говорит, ну все, тогда вне конкурса. Вот... на руднике выбора не было, а выбор оказался — на всю жизнь.