Раздел Общество
9 мая 2011, 09:29

С молитвой в сапоге, с верой в сердце

Воспоминаниями о войне поделился с нами Медведев Александр Васильевич.

— Родился я в Свердловске, был единственным ребенком в семье, правда, когда был маленьким, родители умерли. Воспитывать меня забрала к себе тетя. Закончил 8 классов. Поступил в училище на токаря.

Когда началась война, отчима не призвали служить, он работал мастером токарного дела. Как хорошего специалиста, его оставили на броне, обучать ребят. А меня в августе 42-го года из училища сразу призвали в армию.

Самое страшное было охранять склад
Я попал в пехотно-артиллерийское училище в пригороде Пензы (Ульяновской области). Там за полгода мы прошли обучение. Нас научили пользоваться всем необходимым оружием.

Поначалу обучение мне не нравилось. При училище были свои склады, которые нужно было охранять. Жутковато было. Остаешься один, а он огромный. Рядом находилась станция, через которую на формировочный пункт везли тюремщиков и добровольцев. Много людей было. Случалось, что нападали на склады. Стоит склад, а кто его знает, что внутри, оружие или продукты, вот и лезли.

Как-то в обходе иду с автоматом, раз, показалась тень. Думаю, мимо пойдет. Стукнул прикладом. Жду — никого нет. Так никого и не нашел, убежали видимо.

Стрелять в человека
Когда нас обучали на полигоне, мы, естественно, стреляли по мишеням. Мишени были передвижные, двигал их солдат. Он ползает по траншее, проводит мишени, а ты стреляешь, меткость нарабатываешь. Но учеба — это учеба, по мишеням стрелять просто. А когда оказался на фронте, стало страшно и жалко убить человека. Первый раз с зажмуренными глазами стреляешь, «бах!», и открываешь глаза.

Сержант Медведев
Если бы я токарное училище успел закончить, я бы быстро поднялся до лейтенанта, или до капитана.

Я был отличником боевой политической подготовки, поэтому меня оставили еще на полгода преподавателем. Получил звание сержанта и поехал на фронт.

Нас, новичков, смешали с бывалыми вояками и сформировали в маршевые роты, потом в эшелонах отправили до Тулы.

Боями шли к Волгограду
Перед Тулой, в поле, нас сформировали в полки двенадцатой дивизии, и оттуда мы пошли боем в направлении Волгограда.

Осень. Октябрь месяц. После боя мы не нашли своих, осталось нас 12 человек. Какие только мысли не лезли в голову.

Вдруг, слышим, лай собак. Думали немцы, потому что они во время войны с собаками шли. Решили пойти бродом по реке, чтобы сбить следы. В эти же сутки вернулись в нашу роту. Радость то какая была, когда свои войска встретили, вы не представляете.

Мы учавствовали в Курской битве
Дальше продвигались боем, отбивали у немцев наши деревни. Так мы подобрались к Орлу. Перед городом нам предстоял танковый бой. Вечером было построение. Нас предупредили: «Дальше будет очень тяжелый бой».

Немецкие и наши танки лезли друг на друга. Я был пулеметчиком. Мы располагались с правого и левого фланга, стреляли по немцам, которые выходили из танков.

Как-то было затишье, пришла кухня, привезли обед. Я, как знал, говорю: «Давайте в котелки наберем и поодаль покушаем». Как только набрали еду, сразу отошли. Тут в небе появился немецкий самолет, сбросил два снаряда и уничтожил нашу кухню и всех, кто был рядом.

Битва длилась двое суток. После мы долго шли, немец далеко отступил. После первого боя из 200 человек нас осталось только двадцать.

Там нам вручили танковый гвардейский значок и мне присвоили звание старшего сержанта.

Когда мы шли в переброску, брали деревни, вокруг была степь. И вот, в одном прекрасном месте, неподалеку разорвался снаряд. Мне как дало по голове! Пришел в себя, видеть вижу, а слуха нет. Через две недели слух постепенно восстановился.

Деревья прошиты пулями в решето, а мы живы!
Немцы закрепились в деревне Прохоровка. Здесь мы встретили ожесточенное сопротивление. Немецкие самолеты летят низко-низко и стреляют из пулеметов. Наши истребители только появятся, те исчезают. Ползешь по полю, увидишь убитую лошадь, ставишь на нее пулемет и стреляешь из-за нее, прикрываешься. Отбили деревню. Смотрим, все деревья прошиты пулями в решето.

Подходит женщина, показывает на подвал, и почти шепотом говорит, что двое немцев в подвале прячутся. Мы молодые, глупые, смелые пошли вдвоем. Стоим в дверях, они нас видят, а мы их нет. Мы кричим «Хэндехох», они руки подняли и вышли. Только потом мы подумали, что они могли нас расстрелять, никто бы даже не узнал. Вывели пленных из дома, подходит лейтенант и говорит: «Идите на свои места, я их сам сдам».

«Лейтенант, только не убивай их, сдай в штаб», — попросили мы. За каждого пленного раньше давали звездочку. Но мы тогда не огорчились.

В этом бою меня ранило осколком в бок. Пулемет забрали, отдали другому: «Иди, ползи в деревню, которую мы взяли, тебе нельзя дальше воевать». В деревне местные жители повезли меня в санбат.

Санбат располагался в коровнике
Санитары не успевали делать перевязки. Раненых было очень много, кто на чем лежал: кто на носилках, кто на соломе. Нас погрузили на летучки (маленькие машинки ГАЗ) и повезли на разъезд, до станции Нежин. А там четыре эшелона: мы, раненые артиллеристы с дальнего востока, эшелон с боеприпасами и еще один эшелон.

Легкая добыча немцев
Немцы двумя самолетами разбомбили нашу стоянку. Огонь добрался до боеприпасов. Все гремит, разрываются снаряды, разлетаются трассирующие пули.

Кто мог выползти — выполз. Те, кого не смогли спасти, так и сгорели в вагонах. Мы переждали два дня, станцию восстановили. Пришли новые эшелоны и нас погрузили снова. Так мы поехали в город Ульяновск, где я долечился.

Письмо домой
Перед операцией я продиктовал санитарке письмо, и сказал, чтобы она отправила его домой, если я выживу.
«Ваш сын в целости и сохранности, я за ним присмотрю», — приписала она.

Вернулся в строй
Приехали представители и забрали меня в Московский отдельный батальон. Туда набирали только русских. Нас 1200 человек из Горького (Нижний Новгород) отправили в Москву. Там мы кушали в столовой, нас там одели, дали форму. Мы думали, что нас десантом готовят. Ночью нас разбудили, и мы стали таскать постели. Нас поездом довезли до Баку, а оттуда мы попали в Иран, где нам приходилось охранять груз. Все боялись, чтобы немцы не прошли с той стороны.

Как-то на станции Фирескух мы охраняли поезд. Состав тронулся, а там сразу поворот. Смотрю, три вагона отцепилось! Я башмаки подставил под вагоны, и дал залп из автомата в их сторону. А тогда поезд водили американцы. Они и говорят: «О рус, гуд, гуд!»

Сны о войне
Бывает, спишь, сквозь сон слышишь, кричат: «Что орешь, воюешь что ли?» Война снится, извините.

Талисманы были у многих
Мать мне написала бумажку молитвенную. «Саша, храни в обуви, иногда читай», — сказала, провожая меня на фронт. Так, в сапоге я и пронес ее через всю войну.

С ветераном беседовал Денис Полуэктов