Раздел Общество
5 мая 2011, 17:35

Повидали всякого, конечно!

Интервью с представителем поколения «детей войны» Коноваловым Николаем Михайловичем.

Николай Михайлович человек интересной судьбы. Пережив немецкую оккупацию, он, не имея никакого специального образования, стал профессиональным музыкантом. Затем, окончив свердловскую консерваторию, много лет работал в оперном театре. И даже сейчас еще продолжает карьеру певца. В хоре «С песней по жизни», приписанном к Окружному дому офицеров, он запевала. В ветеранской «коробке» несколько раз принимал участие в парадах Победы.

Немцы бывали наездами

Первый раз немцы в нашей деревне Малая Кубань появились в 1942 году летом. Проехали по краю деревни, силу свою показали, несколько человек убили — и уехали. Они так всю оккупацию делали. Приедут, расстреляют сколько-нибудь человек, побудут день-два и уезжают. Долго никого не было: ни их, ни наших. Партизаны приезжали несколько раз тоже всего. Коров забрали несколько. Кормиться надо было как-то? Но так, чтобы стычка какая-то у них с фашистами была, я не помню. На железной дороге подрывную деятельность вели, да, в лесу тоже, но в открытые столкновения на наших глазах не вступали.

Охотники за партизанами

Зимой 1942-го немцы как-то всех выгнали из домов, за пять километров отогнали, за железную дорогу. Там в деревню соседнюю согнали со всей округи людей. В домах трое суток один на одном просидели, пока немцы облаву на партизан устраивали. По лесу топтались, топтались, никого не поймали и нас отпустили. Потом по дороге, правда, опять нескольких людей все же убили. Потом как-то партизаны через нас в другую деревню проехали, немцы за ними погнались. И сразу за деревней был бой. Нескольких немцев убили, нескольких ранили. Куда раненых? К нам. Хорошо, в снегу была расчищена дорожка: это нынешняя зима была снежная, а в ту — в два раза больше этого снега выпало. Вот в хату к нам занесли, давай осматривать да перевязывать. Мы с братьями, сестрами на печи сидели. Но обошлось, никого не тронули, свои дела сделали да ушли.

Расстреляли каждого пятого

Как-то в 1943-м пришли немцы. Всех выгнали, выстроили в чистом поле на окраине в две шеренги. По одну сторону мужчины и старики, по другую — женщины и дети. И каждого пятого... расстреляли. Так и шли вдоль строя: раз, два, три, четыре... выстрел! Раз, два, три, четыре... просто так. Вообще много жестокостей было: и убивали, и насиловали, и пытали. Детей даже, стариков. Отрезали носы, выкалывали глаза, ломали руки и ноги, вспарывали животы. Не люди — звери. Да хуже...

Тактика выжженной земли

Вот говорят: «тактика выжженной земли». Это мы знаем, видели, на себе испытали. Когда расстреливать повели-то вот деревню — всю сожгли. Дело-то нехитрое — крыши соломенные, горели хорошо. И вот мы, кто в живых остался, повезло, да? А как жить, где? Стали в погребах, в землянках, в норах даже. И зимой.

Освобождение

Зиму пережили, а к весне мы уже знали, что наши наступают. Немцы засуетились, заездили по деревне. Накануне освобождения, 2 марта 1943 года, мы стали прятаться. В погреб несколько человек залезут, их кто-нибудь сверху крышкой накроет да землей закидает, водой зальет, чтобы замаскировать как-то. Иные в лес уходили. А мы с мамой ни туда, ни туда не успели. И вот еще с младшим братом решили уходить по речке к лесу. Прошли удачно вроде, но за пятьдесят метров до чащи из лога выходить стали — по нам стреляют. Деваться некуда, пошли обратно. И вот смотрим — сугроб огро-о-омный такой, за зиму намело. Мы на себя его обрушили и под снегом переждали ночь. Мимо шли немцы, совсем рядом шли, переговаривались. К утру перестали идти. Слышим, по деревне уже наши кто-то перекликаются, откопались, вылезли из оврага.

Пусто, нет никого, что делать — непонятно. Пошли в сторону села Липы, километра полтора, не больше. Пришли, и вот там уже встретили нас наши. Покормили, обогрели нас. Прибегает капитан, поехали, говорит, праздновать масленицу в вашу деревню. А мама ему говорит: там немцы. А он: нет, мне разведка доложила, что уже наши, веселятся, пьянствуют, празднуют победу. Но только стали спускаться к деревне, немцы как начали бить по нам! Капитан назад ползком за подмогой, а мы с другом спрятались тут же, за печкой в разрушенном доме. Потом в погреб спрятались. Наши подоспели, мы и вылезли, любопытно же посмотреть, как они там что делают? Вылезли. Вдруг взрыв! Друга осколками убило, меня ранило. Под лопатку, да два осколка в ногу. Через два дня пришел санитар, вытащил осколок. Говорит мне: «Ори, солдат, не так больно будет». Обезболивания не было никакого. На живую перенес. Через полтора месяца нас только эвакуировали.

Эвакуация

Впереди была Курская дуга, около нашей деревни должен был быть фронт, переехали. Сначала недалеко, в соседнюю деревню в 12 километрах. Дерюгино. Эвакуированных было полно, все хаты были забиты. Да как пошел тиф! Вот моя семья вся тифом переболела — брат старший умер, бабка, тетка. Медиков не было. Как уехали оттуда — не помню, заболел и я. Пришел в себя уже на новом месте, среди тифозников на полу школы, на соломе. Еле-еле в себя пришел, сестра меня на коляске увезла.

Возвращение домой

К концу октября вернулись домой. А там пепелище. Была передовая — ничего не осталась. Облюбовали солдатский блиндаж. А есть что? Нечего! Ни карточек, ничего. Занимались попрошайничеством, подрабатывали, побирались. Потом трава пошла. Стали из нее все готовить себе. Опухли с голоду — буквально. Пока посадили картошку, пока она пошла — чуть не год на подножном корме. Потом мало-мало жизнь начала налаживаться, заработал колхоз, начали там работать и все полегче.

О Победе узнали не сразу

А у нас же глухая деревня была. О победе узнали, только когда возвращаться начали люди с войны да похоронки стали приходить. Какой-то радости особенной не было, песни там, танцы — это все... лишнее было. Какая радость, когда есть нечего и столько мертвых? Облегчение — да. Кончилась война.

Фото: Сергей Никифоров, специально для 66.ru