Раздел Общество
5 мая 2011, 11:48

Горжусь тем, что мне довелось защищать Сталинград

Сергей Николаевич Васильев — ветеран Великой Отечественной войны, капитан в отставке.

«Я не буду говорить только цифры и сухие данные. Я бы хотел рассказать неофициальные факты из моей жизни солдата», — заверил нас в начале беседы Сергей Николаевич.

К службе были готовы еще со школы
В марте месяце пришла повестка. Новобранцев погрузили в эшелон и в товарных вагонах доставили в Челябинск, в поселок Шерстни. Там их разместили в запасном полку, где новички проходили обучение: стрельбы, маршевую и физическую подготовку.

— Но мы-то совсем новичками не были. Нас не нужно было учить стрелять. Все к тому времени имели значки «Ворошиловский стрелок». Нам выдали их в школе в рамках предмета «военное дело». Мы стреляли, сдали нормативы и все получили значки.

После обучения нас сформировали в маршевые роты и отправили эшелоном в Смоленскую область. Под Заячью Гору, на станцию Юхнов. Там нас высадили, и мы передвигались перебежками без оружия. Попадали под обстрел немцев, бежали по болотам. Кто-то пробежал, а кто-то не успел — поразило осколком.

Здесь, во втором эшелоне Западного фронта, нас распределили по взводам, ротам, я попал в минометный взвод, наводчиком. Тут мы учились месяца два. Новобранцев обучили, кого наводчиком, кого заряжающим, кого подносчиком, а кого, как Степана Писарева, — истребителем танков. В июле месяце эшелон направили под Сталинград.

Боевое крещение
— Выгрузили нас на станции Котлубань. 888-й Стрелковый полк, 298-я Стрелковая дивизия. Отдыхайте пока, завтра в наступление.

Нам была поставлена задача прорвать оборону немцев за железной дорогой и закрепиться. Задача минометчиков — поддерживать пехоту огнем.

Теряя товарищей, мы еще упорнее шли в наступление
— Наступило это утро, хорошее утро, под Сталинградом. Тепло. Кругом степи. Откуда-то сзади пролетели немецкие самолеты, но не обстреляли. Тут пехота пошла в бой, и минометчикам нужно было за ними поспевать.

Мы стволы на себя — и пошли. (Вес ствола миномета 19 кг). Как-то все сразу началось: рвутся снаряды, вокруг все свистит. Мимо пробегает Степан Писарев, я ему: «Степка, что свистит?» — «Как что, пули свистят, что, не слышишь?», — отвечает он.

Тут взрыв. Слышим, кричат: «Касьянова убили!» А в голове не укладывалось. «Как убили? Вроде только вчера сидели», — пронеслось в голове. Он говорил: «Ребята, кончится война, приезжайте ко мне в Рязань, в гости. У меня жена — мастерица галушки печь».

Тут снова кричат: «Рядовому Лаптеву руку оторвало!» Младший лейтенант Снопок распорядился отнести его в сторону.

Боевое задание
— Дальше начали попадаться наши убитые, убитые немцы. Мы идем вперед. Чистое поле... Смотрим: две машины, и к ним бегут немцы.

Подбегает комбат: «Сколько до них?». Мы присмотрелись — километра два. Начали бить и с нескольких снарядов все-таки попали в колесо. Собрали орудие и побежали дальше.

Всяко умасливали нас
— Во время войны геббельская пропаганда работала хорошо. По всему фронту разлетались листовки. На одной из них с лицевой стороны Сталинград горит, в кольце. Лежит мертвый солдат. А на другой стороне тот же солдат сидит у дома, рядом женщина, и текст на русском: «Если ты не хочешь той участи, что на первом листке, — сдавайся в плен. Тебя будет ждать такая жизнь в Германии: см. обратную сторону». И мелким шрифтом подпись, что данная листовка является пропуском через линию фронта.

Также раскидывали маленькие книжки, где рассказывали про Гитлера. Вот он в военном госпитале навещает солдат, вот он на трибуне. Подобную агитацию у солдат сразу отбирали. Да мы этим книжкам не верили. Мы бились за свою страну, за своих родных.

Мы были рады увидеть челябинские танки
В своих воспоминаниях ветеран рассказывал о том, что однажды, когда они шли в атаку, увидели танки с надписью «Челябинский колхозник!».

— У нас как будто сил прибавилось, и мы снова шли и снова дрались.

Наше хитрое оружие
— Миномет у нас был 82 мм, а у немцев — 81 мм. Для стрельбы мы могли использовать немецкие снаряды, которые были на один миллиметр меньше, а противник не мог против нас наши мины применить.

Танки идут
— Бой продолжается. Тут по цепи передают: «Танки идут!» Все попадали в вырытые окопы, друг на друга. Слышим лязг гусениц. Мы-то молодые ребята, никогда танков-то не видели, интересно.

Смотрим — четыре танка идут вряд в нашу сторону. Раздается команда: «Истребители танков, вперед!» Истребители танков имели при себе либо противотанковую гранату, либо пару бутылок «зажигательной смеси».
Я-то не обучался, а Степана Писарева обучали. Он выдвинулся вперед. Достал фляжку, которую снял с пояса у немца, глотнул рома: «Ну все, мне теперь никакие танки не страшны!»

А танки, не дойдя до нас, повернули в левую сторону, где как раз стояли противотанковые установки. Они уничтожили два танка, а оставшиеся два поехали обратно.

В тот день нам не удалось принять бой танков, но сколько было боев после, вы не представляете.

Окопаться, занять круговую оборону
— К вечеру нестерпимо хотелось пить. Солдатам выдавали стеклянные фляжки. Как упадешь, фляжка разбивалась, если не в первый раз, то во второй раз.

Нам дали команду окопаться, занять круговую оборону, выкопать землянки как можно глубже. Землянки строили без всякого укрепления железом или деревом. Просто земляные стены, земляной пол. Накрывали плащ-палаткой.

Немецкое господство в небе над Сталинградом
— Через день в небе появился немецкий самолет-разведчик «Фоки Вульф» 189 (Focke-Wulf Fw 189 Uhu). Мы его называли «рама», потому что у самолета было два фюзеляжа, для большого обзора.

Высоко летит, все высматривает и передает артиллеристам. Через день налетело больше 10 немецких бомбардировщиков «Юнкерсов» (Junkers Ju 88), начали бомбить. Пикировали. Что интересно, самолет летит вначале нормально, а потом начинает пикировать и включает душераздирающую сирену, которая действует на нервы бойцов. Летит на тебя, словно падает, а в момент, когда выходит в пике, сбрасывает бомбы.

— Мы вырыли глубокие окопы, и в результате никто не пострадал. Во время обстрела впечатление такое было, словно ты весь в каску влез, что тебя никому не видно. Представляя это, было легче перебороть страх.

Полевая кухня приезжала поздно вечером и рано утром. Под Сталинградом нашей авиации не было, небо принадлежало немцам. Из-за этого днем подойти к солдатам было невозможно.

Мы не успевали проголодаться. Рано утром привозили полевую кухню, наполняли фляжки с водой. Как сосуды для воды мы использовали баночки из-под доп. зарядов для мин. Уберешь дополнительный заряд, туда воду наливаешь. В окопе делаешь ямку — и туда его, чтобы вода была похолоднее.

Вода ценою жизни
— Мы стояли у Дона, но все время нестерпимо хотелось пить. Вода была, но там были позиции немцев. Некоторые солдаты рисковали, бежали к реке за водой, а там немцы. Они расстреливали их из пулеметов. Чтобы уберечь солдат, командование решило посылать за водой в тыл, это около трех километров. Посылали по несколько человек с роты. Шли, обвешивались фляжками, и вечером должны были вернуться.

Только некоторые не выдерживали, возвращались днем, чтобы поскорее напоить своих товарищей. А днем возвращаться было опасно, в степи солдат легкая мишень. Самолет пролетит, если не попал, опять разворачивается, и так, пока не убьет. Так, играючи, они доканывали наших.

Как же хотелось ответить огнем по самолетам, но такая возможность представилась мне только в 43-м...

Случайный снаряд
— Как только немецкие самолеты пролетали, заканчивали бомбить, бойцы, не успевая очухаться, снова получали приказ: обстрелять дальними снарядами немцев. Мы отстреливались, и фашисты в ответ тоже открывали огонь из минометов.

«Гриша, пойдем в окоп. Обстрел ведь!», — позвал товарища Сергей Николаевич. «Да, сейчас пойду, Серега. А у тебя есть дополнительные заряды?» «Есть, пойдем».

Только отбежал немного, слышу — сзади взрыв, все как ухнет! Я инстинктивно упал, вижу — Гриша лежит, его смертельно ранило. Как роковой был этот снаряд, к нам они больше не прилетали.

Зимовали на поле боя
— Жили мы в выкопанных землянках. В стене выкапывали квадратное отверстие глубиной полметра и потом сверху делали отверстие для трубы. А где трубу-то в поле найти? Вместо трубы брали свободные гильзы из-под снарядов и автоматными очередями отбивали им нижнюю часть, одну в другую вставляли — и получалась труба. Топили ящиками из-под снарядов.

— Зимой ночи долгие были, для освещения землянки мы поджигали телефонные провода. Обмотка-то на проводах была из ткани и резины, горит, коптит, дыма много. Потом в носу черно.

Оборонялись до ноября месяца. Также вышел приказ №227 Верховного главнокомандующего: «Ни шагу назад!». Он был вызван тем, что некоторые части не выдерживали натиска и отходили.

Контратака
— 19 ноября планировалось наступление под Сталинградом. Начали подтягивать войска, артиллерию.
Перед самым наступлением пришел штрафной батальон 600 человек. Они перед пехотой шли, прорывали оборону. Пехота, а потом мы, минометчики.

Штрафной батальон — это наши солдаты, которые провинились, у них варианта два: либо расстрел, либо в бой. Они должны были кровью искупить свою вину. Мне удалось увидеть одного штрафника.

Мы шли в наступление, по снегу ползет один солдат. Смеется и плачет: «Все, ребята, я отвоевал», — смеется и плачет. У него была оторвана ступня: «Я искупил вину».

Мы увидели Сталинград — горящий, в дыму, разрушенный, но не сдавшийся
— Силами 21-й Армии наши войска нанесли серьезный урон противнику, и он вынужден был отступить.
Мы освободили близлежащие деревни: Карповка, Мариновка, совхоз Ворошилова, станцию Калач и подошли к Мамаеву кургану (высота 106 м). После войны на Мамаевом кургане еще находят осколки снарядов и мин, на каждом метре.

Когда мы взяли курган, смотрим с высоты — перед нами раскинулся Сталинград — горящий, в дыму, запыленный, разрушенный, но не сдавшийся врагу.

Минометы оставили и пошли освобождать город
— 30 января 42-го года. Окружили группу 330 тысяч немцев. Нам удалось разбить их на 2 группы, северную и южную. Наши войска тоже разделились. Мы пленили северную группу.

Немцы выходят кто в чем: кто в женских шалях, в отрепьях, обмороженные, голодные. Когда мы закончили со своей группой, двинулись на помощь южной группировке. Бежим навстречу друг другу, знакомы-незнакомы, обнимались, поздравляли. Все были счастливы, что остались живы!

2 февраля официально закончились бои под Сталинградом. Мы оказались в тылу за 300 километров, 91 тысяча немцев была взята в плен.

После Сталинграда мне присвоили звание сержанта и назначили во взвод противотанковых ружей (ПТР).

Сергей Николаевич взял в руки гранату
— Это фугасная граната Ф1. Она поражает большую площадь, чем РГД. Лимонок мы боялись больше.

Расскажу интересный случай с РГД. Мы в 43 году в поле нашли гречку поспевшую. Так нам захотелось гречневой каши. Нарвали колосьев, оторвали усы. Отшелушили. Остались зерна. Мы запал выкрутили, а вовнутрь вставили палку. Перевернули каску и в ней, как толкушкой, долбили гречку. Каша получилась очень вкусной!

— А у немцев граната была с длинной деревянной ручкой. Особо смелые наши ребята ловили гранату на лету за эту длинную палку и кидали обратно.

Я стал командиром взвода
Сергея Васильева назначили командиром расчета ПТР. Расчет — это наводчик и заряжающий. Но командир взвода заболел, его отправили на лечение в госпиталь. Сергей Николаевич с самого начала своей службы во взводе ПТР исполнял обязанности командира взвода.

— Во взводе в основном были моряки с Тихого океана, и, что интересно, большинство было намного старше меня. Но мне необходимо было сплотить команду, а это сложная задача. Разногласия были даже в мелочах. Так, например, один моряк отказался надевать солдатскую форму.

Моряков переодели в форму солдата. Всех, кроме одного солдата, Сулоева. Командир полка полковник Камышников разрешил ему носить морскую форму.

Все командиры жаловались на Сулоева, после этого сам командир полка вызвал его к себе: «Почему не носишь выданную форму?», — спросил полковник.
— Ну не могу я ее носить, она мне не идет.
— Всем идет, тебе не идет! А ну переоденься! — Сулоев переоделся. — Да, не идет, ходи в морской.

Нас сформировали, переименовали дивизию в Восьмидесятую гвардейскую стрелковую, и переправили на Второй Украинский фронт.

Сбили самолет из ружья
— Один бой был самым знаменательным для взвода ПТР. Снова налетели юнкерсы, только на этот раз ребятам было из чего дать им отпор. Ружье стреляло не скорострельно, поэтому нужно было попасть с первого выстрела.

Шли мы в сторону Днепра, к городу Кременьчугу. У одной из деревень разгорелся бой. Пехота залегла. Командир дал приказ занять оборону на пригорке. Неожиданно налетели самолеты, отбомбились и улетели. Снова гул. Двенадцать юнкерсов летят на наши позиции. Я приказал открыть огонь.

Даже сейчас перед глазами вижу, как это было. Самолет входит в пике, словно падает на нас, вот он уже очень близко, мы начали стрелять всем взводом. Во время, когда нужно было сбрасывать бомбы, один самолет словно застыл, и тут у него крыло как вспыхнуло — и отвалилось! Самолет упал вниз.

От командира полка прибегает посыльный: «Кто сбил самолет?» «Мы сбили», — ответил я. Бойцов должны были наградить, но мы не дождались. Отдали приказ идти дальше.

Одним залпом выбили немцев с занимаемой территории
— На окраине деревни немцы установили крупнокалиберные пулеметы. Пехота лежит, не может подняться. Командир полка майор Демидов дважды поднимал бойцов в атаку, но прорвать оборону так и не смог.

Из штаба армии сказали, что окажут помощь. Через время пришли две машины, сгрузили что-что. Затем звуки: «УР! УР! УР! УР!»

Снаряд — не снаряд, словно голова размером и формой. Видно его с момента запуска до попадания в цель. Обрушились снаряды прямо на окраину деревни, где засели немцы. Тихо на фронте стало. Машины ушли. Немцы отступили.

Случайная смерть
— Мы заняли позицию возле кладбища. Была команда окопаться. Я проверяю, как все окапываются. Говорю: «Ребята, давайте окапывайтесь, мины взрываются, слышно».

Подхожу к Юрченко, Сулоеву, Остапенко и еще солдату, они сидят: «Сейчас, старший сержант, окопаемся». Только поднялся, слышу свист. Мина за мной пролетела. Я инстинктивно упал, сзади раздался взрыв. Одна мина долетела, остальные пронеслись дальше, и надо же так...

Тут прокричали команду: «Вперед!», а нам куда вперед, если у меня двух солдат убило, двоих тяжело ранило. Хорошо, что мимо проезжала повозка из роты связи, перевозила катушки. Я обратился к старшему: «Старшина, доставить нужно раненых». А он мне: «Не могу, у меня задание». Ждать времени не было, я дал команду высадить его с повозки, посадил солдата и велел ему везти раненых в санбат.

Спрашиваю у командира роты старшего лейтенанта Канина: «Что делать с убитыми?» — «За нами придут, все сделают», — ответил тот. Мы пошли дальше.

Через два дня нас нагнал солдат на повозке, говорит, что в санбате бойцы умерли, не выдержали .

Звание Героя СССР тому, кто переплывет реку!
— Когда мы почти подошли к Днепру, командованием был отдан приказ: «Тем, кто пересечет Днепр и закрепится, сразу будет присвоено звание Героя Советского Союза.

Все солдаты ринулись строить плоты. В это время ко мне посыльный пришел, вызвали в штаб полка: «Хочешь ехать в тыл, в училище учиться?» Я думаю, нужно у ребят спросить. Солдаты отпустили меня: «Езжай в тыл, офицером будешь!»

Земля Померания
— Я вернулся уже офицером в марте 45-го во второй Белорусский фронт. В Бобруйске я получил назначение комсоргом полка в 421-й Тяжелый самоходный артиллерийский полк.

Самоходка отличается от танка тем, что у самоходок башня практически не поворачивается, только на несколько градусов. Задача — поддерживать атаку танков.

По прибытию сказали: «Ну, комсоргом будешь потом. Пока располагайся на самоходке, будешь десантником!» Деваться некуда, приказ есть приказ. Мы поехали: танкисты внутри, мы сверху самоходки на жалюзях сидим. Проехали Белоруссию, попали в Восточную Пруссию, на Землю Померания.

Танки ушли, одни самоходки остались. Мчимся по Германии, там хорошо было, еще тогда у них было с дорогами все в порядке. Запомнилось, когда полк проезжал мимо города, на белом здании метровыми черными буквами было написано: «Германия, молись, по тебе идем!».

Идем, а там роща, деревья очень густо растут. Около 10 самоходок шло. Первая застряла, а вдали, слышим, бой идет. Одна самоходка вырвалась, переломала деревья, и нам предстала такая картина: в низине площадь, Балтийское море видно. Две немецкие машины, одна за другой, по шоссе промчались — удирает командование. Мы спрыгнули с самоходки и наперерез им сбежали с горы.

Как втроем 13 фашистов в плен взяли
— Спустились вниз, с правой стороны слышим шум. Бежит на нас человек двадцать немцев. «Ложись! К бою!», — отдал я приказ.

Впереди поодаль стоит наш сержант: руки поднимет, опустит, снова поднимет вверх. Один фриц с карабином бежит на него. Как только подбежал, сержант схватил его за карабин и ударил прикладом по голове. Остальные немцы бегут в нашу сторону, мы открыли огонь. Осталось метров сто, смотрим — немцы начинают поднимать руки вверх. Мы оглядываемся, а за нами наш полк идет! Так мы взяли в плен тринадцать человек.

Уважение к противнику
— Один немецкий солдат лежит на земле и кричит: «Дринкен, дринкен». Наш боец с котелком побежал за водой, зачерпнул и немца напоил. Противника своего напоил, великодушие проявил.

Окончание войны
— Нагнали свою самоходку, продолжили путь. Дальше на нашем пути, в деревнях сразу поднимали белые флаги. Тогда мы почувствовали близкое окончание войны.

5 мая Второй Белорусский фронт закончил военные действия.

Денис Полуэктов

Благодарим музей завода «Уралхиммаш» за оказанную помощь в подготовке и проведении интервью.