Раздел Общество
7 мая 2011, 07:37

Шесть месяцев войны, изменившие жизнь

Интервью с Лёвкиным Федором Никитичем, ветераном Великой Отечественной войны, разведчиком.

Родился Федор Никитич в деревне Слободка (Будкинском районе). Учился в школе, окончил 8 классов. В 41-м году приехал представитель сельского совета и объявил сообщение о начале войны с Германией.

— Жизнь изменилась, — вспоминает ветеран, — все отдавали государству, хорошо, когда была своя животина, как могли, выкручивались. С началом войны работать стало некому, мужчин забирали на фронт. Вместо них заставляли работать подростков. Я в то время на лошадях перевозил горючее. А в 43-м меня призвали.

Начало службы
— 13-го ноября 43-го года из нашей деревни забрали четверых на службу. Сначала привезли в Тюменское пулеметное училище, а оттуда в Новосибирск, где мы прошли курс молодого бойца.

Уже первого мая 44-го Федор Лёвкин прибыл в распоряжение 144 Гвардейского стрелкового полка, который находился в то время в Латвии. Так началась недолгая служба рядового солдата.

Затишье перед атакой
Служба пехоты шла под пулями противника, солдаты постоянно были на передовой. Лёвкину вручили автомат, и они пошли на немцев.

— Как-то дружок Гилев говорит: «Федя, пойдем ко мне в окоп, пообедаем, у меня тушенка есть». Сели в окопе, смотрю, он заплакал: «Вот, Федя, я из детдома был призван, еще даже ни разу не целовался. Сейчас в атаку пойдем, меня убьют, а я и не целованный». У меня тоже слезы покатились. 18 лет, только жить нужно, любить, а ты идешь на смерть. Вернешься или нет, не знаешь.

Открыли рюкзаки, слышу выстрел, снаряд падает и скатывается к нам в окоп, прямо на колени.

Гилев кричит: «Брось снаряд!» Отбросили его метров на двадцать. Взрыва нет. Мы осмелели, вышли из укрытия, стреляем — не взрывается. Подошли ближе, а там песок. Много таких снарядов летело с немецкой стороны. В полку говорили, что это русские военнопленные работали на военных заводах, они и начинили песком.

Или вот случай был, мы шли по болоту с лейтенантом Скворцовым. Тут с неба летит мина, между мной и лейтенантом шлепнулась и обрызгала нас. Мы отпрыгнули, а взрыва снова нет и нет. Лейтенант говорит, это песчаная!

Под станцией Рощица я получил ранение, после чего — контузию. Но контузия была легкая, некоторое время после нее заикался, а потом и прошло.

Полк разведки
В полку у нас была гармошка, парень играл, а я пошел плясать по-цыгански. Лейтенант разведки увидел и говорит: «Вот такого шустрого нам и надо!» Следом в наш полк пришло распоряжение, что меня и Сашку Гилева переводят в разведку полка.

Случайно наткнулись на других разведчиков
— Как-то ползем мы потихонечку в сторону противника. Прежде чем идти в разведку, нужно смотреть, где сильные укрепления, а где можно пройти. Мы ползем к немцам и даже не догадываемся, что немецкие разведчики ползут в наш полк этой же дорогой.

Столкнулись мы нос к носу. Не ожидали. Завязалась перестрелка, и все разбежались назад по своим полкам. Два дня после этого той дорогой не ходили.

Разведчики крестились втихаря
— Примет особых не было, хотя работа разведчика как никогда подвержена случаю. Многие втихаря крестились. В полку разведчики все взрослые были, от 18 до 40 лет.

Как-то иду, смотрю — старшина стоит за сосной: «Левкин, покрестись, в разведку идем!»

Немцы загнали нас в болото
Не всегда все хорошо проходило у разведчиков.

— Рядом находился полк 142. Однажды наши разведчики пошли на задание, и только четверо вернулись, остальные одиннадцать погибли.

Как-то мы выдвинулись в разведку, и тут нас обнаружил немецкий патруль, сразу взяли в окружение. Отсекли дорогу назад в нейтральную зону. Тут командир командует: «За мной!»

И мы ушли в болота. Кое-как доползли. Немцы постреляли — тишина. Подумали, что мы ушли, а мы переждали, и поздно ночью вышли снова. В этом бою погибли двое разведчиков.

Залпом стакан спирта
Разведчик Шурка Гилев у нас детдомовский, что он только не вытворял. Все у нас его Урка звали. Как немцев пленных приведут, он подходил к ним, говорил: «Ур-Ур». Все сразу ему часы складывали.

Шурке как-то начальник штаба приказал: «Сходи к интендантам, канистру спирта привези». Он один раз принес, а потом, не отпрашиваясь, еще одну канистру приволок. А начальник штаба строгий у нас был, интенданты побоялись ему позвонить, уточнить, сколько канистр нужно было.

Санька канистру спирта привез, поставил, налил в графин. Приходит майор со штаба полка: «Ну что, разведка, у вас есть что выпить? У вас ведь всегда есть». Я ему наливаю из графина, думал — вода. Он делает глоток и как закричит: «Вы что! Меня отравить вздумали?!»

Тут зашел Гилев и замполит. Все дошло до полковника. С того времени он про Шурку говорил: «Ну и шустрый, ну и жулик».

День рождения
Выстраивает нашу роту на плацу замначальника штаба. Мы ему: «Нам два дня отдыха, полковник сказал!» Тут выходит полковник, подходит ко мне:
— Ну поздравляю тебя, сынок.
— С чем? — удивленно спрашиваю я.
— Тебе восемнадцать лет сегодня.

Налили чарочку, именинник выпил и потерял сознание. «Несите его в землянку, пусть отлежится», — распорядился полковник. А я что, я не пил вообще. В деревне пить не на что было. Так отметили мой день рождения.

Зачем нам эта война?!
— Привели пленных 80 человек. Захожу к ним, один сидит на корточках и стонет: «О мутер, о мутер». Я достаю нож, все немцы вокруг него сбежались, не дают подойти и кричат что-то. Я зову переводчика:
— Финкильштейн, что он говорит?
— Говорит, что ты его убить хочешь.
— Нет, я перевязку сделаю.

Финкильштейн перевел и немцы расступились. Я разрезал бинты, все в крови, засохшие. Обработал рану спиртом и йодом, своим санпакетом обмотал ему руку. Он заулыбался. Обнял меня.

А тут начальник штаба капитан заходит и говорит:
— Ну что сынок, ты фрицу отдал аптечку, а сам чем перевязываться будешь?
— Друг другу найдем, — ответил я ему.
— Молодец, так и надо, — похвалил капитан.

Тут немец снова что-то говорить начал. Финкильштейн переводит: «Благодарит тебя. Адрес твой спрашивает!»
Дальше переводит слова немца: «Зачем мы воевали? Я не хотел — меня Гитлер послал. Ты не хотел — тебя Сталин послал. Зачем нам эта война?!»

Потом мы их подняли и повели. Раненый немец переводчику говорит, можно ли ему пойти рядом со мной. Майор увидел и говорит: «Это что за парочка идет?! Немец и русский!»

Азы разведки
— Когда работали в разведке, самое сложное было — пройти незамеченными, но у нас получалось. Немцы почти не кричали, когда мы брали их в плен. Это даже не потому, что они не хотели, чтобы им помогли, просто от испуга перехватывало дыхание.

Как-то старшина решил меня проверить. Только выхожу из леса, он выскочил, меня — раз, по плечу, я упал с перепуга. Вижу — старшина. Слова сказать не могу.



Орден Отечественной войны за подрыв моста
— В 44-м году было задание — немедленно подорвать мост, чтобы эшелон не прошел. Нас было 15 человек. Я нес боезаряд. Подложили взрывчатку. А с той стороны немцы, мы выставили два пулемета Дегтярёва, чтобы не подпустить их. Паровоз подходит, лейтенант взрывает пути, и эшелон падает в реку, а за ним вагоны с солдатами.

Медаль за отвагу — за взятие языка
— Лейтенант меня подстраховал. Я шустрый был, должен был перерезать проволоку и перелезть к противнику за ограждение. Меня все наши ребята страховали, приготовили пулеметы, автоматы. Лейтенант пошел за мной.
Немцы не ожидали, что мы сможем подойти так близко. Я с лейтенантом пролез через проволоку. «Вон того», — показывает он.

Я подкрался, ударил, оглушил немца, пробку в рот. Это оказался немецкий унтер-офицер. Когда мы ушли, началась стрельба — обнаружили пропажу.

Как не гляну во фляжку — спирта нет
— Нам давали спирт по 100 грамм. А я не пил, и все во фляжку сливал. А Гилев любил это дело. «Федя, так ты не пьешь!» — говорят ребята. Я разливаю им по кружкам. Во фляжке вода оказалась. Кто сделал? Сашка? Я, долго не думая, налил воды и пошел прятать фляжку в болото, около кочки. Спрятал, а сам наблюдаю. Смотрю, Гилев подкрадывается, ползет. Нашел фляжку, стоит и улыбается. Пару глотков сделал и выплюнул! Я встал, захохотал: «Ну, что, гаденыш, напился?!»

Генерал в сержантской форме
— Второй прибалтийский фронт. Наш командующий фронтом генерал-полковник при штабе фронта в сержантском мундире залез на дерево. Видимо для того, чтобы проверить огневые позиции.

— Товарищ лейтенант! — обратился я, — на брюках же лампасы, это генерал!
— Ну, молодец, — слезая с дерева говорит генерал-полковник, — разведка у нас бдительная.

Это потом я узнал, что многие генералы одевались в форму солдат, чтобы покушения не было, вдруг разведка немецкая боем пойдет?

Последний бой
В 43-м году 29 сентября планировалось наступление, наш взвод вышел на передовую в разведку, Командир батальона майор Борисенко попросил помощи у нашего командира для первой роты, чтобы не допустить прорыва немцев.

Весь батальон пошел в атаку. Начался сильный бой. Минометным снарядом мне отбило стопу. Уже в санбате началась гангрена, потом операция за операцией.

Как-то в санбат пришли товарищи проведать. Говорят: «А нашему лейтенанту присвоили звание Героя Советского Союза. Он взял 8 разведчиков (все переоделись в немецкую форму) и поехал на немецкой машине в тыл к противнику. Поймал и привез четырех немцев.

Полтора года по госпиталям
— С санбата меня отправляли по полевым госпиталям. В последнем госпитале, в Ереване, ампутировали почти всю ногу. Так закончилась моя война (говорит со слезами на глазах).

Когда ранило, я кричу: «Ой, нога болит, ой, нога». Приходит врач, лейтенант, женщина: «Родненький мой, миленький, у тебя ж ноги нет».

Попросил соседа написать письмо домой, что я тяжело ранен. Так до самого госпиталя в Ереване все писал, что на фронт больше не пойду, приеду, узнаете, что произошло.

Возвращение домой
— Из госпиталя в Ереване вернулся домой 25 марта 45-го. Из нашего села четыре человека со мной уходили на войну, а вернулся я один.

Приловчился, на протезе очень хорошо ходил. Никто и не догадывался. Смотрят — Лёвкин пришел с фронта, с тросточкой. Пока не заболела нога и я не обратился в больницу, никто даже не догадывался, да и я говорить не хотел.

Зато когда узнали, пошли разговоры. Все старухи, старики говорили, что за такого не отдадут замуж своих дочерей. Он ни дрова рубить не может, ни косить, ни пилить, ничего не может.

— А я на протезе все научился делать, только вот косить не получалось. Ну, я не отчаивался, и на протезе был шустрым, все мог делать. Потом устроился на завод, женился. Вместе с супругой мы прожили 55 лет...

С ветераном беседовал Денис Полуэктов