Раздел Общество
4 мая 2011, 09:18

Аварии случаются от непришитой пуговицы на гимнастерке

Боликов Петр Николаевич вслед за линией фронта, в составе авиационного бомбардировочного полка дальнего действия, прошел путь от Москвы до Берлина.

За год Петр Николаевич и его друг Ершов Дмитрий Сысоевич делают 10 выходов в разные школы. Друзья вместе заняты патриотическим воспитанием детей. Фронтовиков часто просят прийти в школу, но совет ветеранов их бережет, не позволяет слишком часто приходить на беседы с учениками.

Родился Петр Николаевич в деревне Кашино (Сухоложский район). Отец был ремонтным рабочим на железной дороге. Петр проучился 8 классов. В школе очень увлекался физкультурой.

— Дотренировался до того, что даже солнышко начал крутить на турнике!

Мечта упала с неба
— Мечта появилась так: как-то около деревни из-за неполадок приземлился самолет из свердловского аэроклуба. Что-то у них там сломалось. Теперь-то я знаю, что у них там произошло. Я на поле коров пас, бегом к этим ребятам, которые приземлились. Ходил вокруг этого ПО-2. Заболел авиацией. А тут как раз эта школа...

Я буду поступать
Во время зимних каникул Петр Боликов пришел к завучу, просил справку и документы, какие необходимы для поступления в авиационную школу.

— Только попросил заведующего никому не говорить, а то, если не поступлю, то как потом назад возвращаться?!
Перед самой войной, в 39-м году, в Свердловске образовалась Школа военно-воздушных сил и народного комиссариата просвещения РСФСР, она была по типу Суворовского училища.

Шустрый! Наш парень!
— Запустили человек 20 на медосмотр. Я один оказался годен к летной работе. Потом необходимо было пройти мандатную комиссию, которую проводили в кабинете первого секретаря обкома комсомола. Попросили рассказать биографию, а я им: «Родился, рос, кормили соской, вот и все...» Секретарь говорит: «Шустрый! Видать, это наш парень».

Когда я пришел в авиационную школу, не знал, что такое простынь, — деревенский был. Там из нас делали интеллигентных людей. В школе преподавали обязательный урок танцев, который вел балетмейстер. Еще, если хорошо учишься, тебе дают контрамарку в театр. За эти два года я просмотрел весь репертуар всех трех театров города.

Мне везло на хороших людей
В начале войны, когда выпускники закончили школу, первый выпуск отправили в Чкаловское истребительное училище, а выпуск Петра Николаевича — в Шадринское авиационно-техническое училище.

— Мне действительно везло на людей: и командиры были хорошие, и экипаж. Когда под Москвой туго было, половину курсантов отправили в танковое училище. Курсанта Толю Монина забрали в танковое училище, а меня нет. Я стал возмущаться, а полковник говорит: «Я сейчас сниму ремень! Кругом, шагом марш!» Я и пошел. Через месяц узнали, что Толя погиб в бою. Наверное, мне повезло. Одно дело авиация, а другое — артиллерист. У одного каждый день опасность, а меня много народу охраняет, зенитчики, истребители.

Шадринское авиационно-техническое училище в то время возглавлял инженер-полковник Пруссак. Хороший мужик, ох, молодец! У меня же мечта летать была, но там мы не выбирали. Война началась, куда направили, там и учился. Для пилота необходимо было закончить летное либо авиационно-техническое училище, а потом летное.

Немцы сразу попытались отбить охоту летать
— Перед выпуском мы прошли стажировку на аэродроме Выползово. Авиатехники закончили обучение по ускоренной программе за тринадцать месяцев. С началом войны сроки обучения сократились с трех лет до тринадцати месяцев, но вместо звания техник-лейтенант выпускникам присваивали звание сержантf технической службы.

Курсанты должны были пройти двухмесячную стажировку на фронте, под станцией Балагое. В Алтае были немцы, а наши с другой стороны, в Малоярославце.

В дороге наш эшелон разбомбили, пять человек погибли. А мы продолжили свой путь.

Подмосковный аэродром Монино
В 1943-м Петр Николаевич попал в авиацию дальнего действия, эскадрилью бомбардировщиков.

— Сколько потом аэродромов сменилось на памяти: и Выползово, и Новодугино, Хотилово, Минск — около десятка.

Меня назначили во вторую эскадрилью. Адъютант говорит: «Я вас сейчас познакомлю с командиром». Заходим в кабинет, видим командира: в комбинезоне, в одной руке маузер, во второй планшет (майор Борисенко собирался лететь на задание). Как батька Махно. Его слова запомнились на всю жизнь. Подходит к нам и говорит: «Запомните ребята, аварии в воздухе начинаются от непришитой пуговицы на гимнастерке».

Подготовить самолет к безопасному вылету — это тоже искусство
— Моторесурс авиационного двигателя очень мал, всего 200 летных часов. К тому моменту, когда новички авиатехники появились, моторесурс был на исходе. Двигатели есть, а менять некому.

Мы как раз и подоспели к такому моменту. Из нашего брата создали бригаду, во главе поставили капитана Соснина. С месяц занимались заменой двигателей. Позже нас распределили по экипажам. Многонациональный, разновозрастной и разнохарактерный экипаж. Командир экипажа — левый пилот, а у американцев штурман — командир экипажа.

Обычно командир самый старший по званию, но наш командир был капитаном, цыган по национальности, артист в жизни. Второй пилот — здоровый парень, китаец, по званию всего лишь лейтенант. Штурман — майор, Герой Советского Союза. Главный стрелок в турели — татарин, Кадыров Ахмат. А я русский, уральский парень, механик.
У нас никогда не было такого, чтобы кто-то кого-то обидел.

Секрет расскажу (придвинувшись ко мне, говорит полушепотом — прим. автора): мы, когда начальства нет, друг друга по имени-отчеству называли! Капитан просто был Владимир Иванович, но он и не обижался. Это было строго запрещено по уставу.

Работали, не покладая рук
— Немцы тоже умели стрелять хорошо, работы было много. Наше дело заключалось в том, чтобы следить за состоянием техники. По моей вине не было ни одного случая отказа двигателя.

Я помню, из Монино летали на некоторые цели с подвешенными бензобаками, выработаем горючее — скинем бак. Летчиков этим не удивишь, но для меня это было удивительно.

Петр Николаевич с легкостью объяснил, почему не разрешают самолетам посадку, если у них остается запас горючего (меня с детства интересовал этот вопрос).

— Строго запрещено садиться с бомбами и невыработанным горючим, чтобы не повредить аэродром. Удары о землю разные бывают, а если взрыв? Как-то самолет возвращался с бомбами, ему приказали бомбы сбросить на полигон и только после этого разрешили посадку.

Дальней авиацией достать до Берлина!
— В первые дни войны ломали голову, как до Берлина достать. Это моряки самые первые проложили путь к Берлину от Балтики.

В этом и заключалась одна из хитростей Гитлера — двигались быстро, чтобы самолеты не могли долететь.
А мы расположили склады с горючим у линии фронта. Садишься без бомб, дозаправляешься, обвешиваешься бомбами — и полетел. Это было опасно, но все-таки выход, чтобы добраться до противника.

Немцы привыкли с комфортом воевать
— Они заливали взлетно-посадочную полосу, выкладывали плиткой, а у нас был обыкновенный погост, укатанный прицепным трактором.

Освобождение Белоруссии, знаменитая операция «Багратион»
— Перед дальней авиацией Жуковым была поставлена такая задача: в одну из ночей все средства освещения поставить на восток. Это было 20 июня 44-го года.

Нам дали час — с двенадцати до часу ночи — на бомбардировку противника. Мы взяли крупнокалиберные бомбы и по свету фар ориентировались, чтобы не задеть своих.

В госпитале спасли зрение
— Летал я не много, но в конце войны мне это дорого могло обойтись. Чуть без глаза не остался. В полку уже планировали проводить операцию по ампутации глаза. Спасибо командиру дивизии, меня на самолете в брестский госпиталь перебросили, а там была в командировке доктор-окулист. Сначала пробовали магнитом — не берет, она крючком. Пятеро ребят держали меня. Так мне спасли зрение.

В авиации все проще
— В задачу техника входило убирание шасси и слежение за приборами, показателями двигателя. Я как-то докладывал командиру корпуса информацию о состоянии самолета. Необходимо было доложить показания приборов. Докладывать необходимо было по инструкции: «Товарищ гвардии генерал-лейтенант, самолет...» — и так далее. Я ему докладываю, а он меня похлопывает по плечу и спрашивает: «Сынок, ну как, ласточка готова к полету? Ну, все хорошо тогда».

Военная поэзия
— Дымной памятью сыт поныне...
На свою суровую судьбу
Ветеран не ропщет без причины...

Три тетрадки со стихами пропали в войне, размокли. Но и сейчас огромное количество стихов посвящены военным годам.

Нас берегли, как зеницу ока
Дальнюю авиацию здорово охраняли, истребители, пулеметы, пушки. Эскадрилью, в которой служил Петр Николаевич, бомбили только один раз, в 44-м году.

— Это не потому, что мы бдительность потеряли, а случайность. Противник пролетал на фронт и случайно обнаружил наш аэродром. В бой вступили зенитчики, сбили немецкого полковника. Наши самолеты не пострадали, потому что были на задании. Зенитчики тогда пять истребителей сбили из двадцати одного самолета противника, остальные улетели.

Когда дальние бомбардировщики летали на задание, за линию фронта, их обязательно сопровождали истребители. Потому что бомбардировщики неповоротливые были, скорость на вираже была в два раза меньше, чем у истребителя.

Любознательным быть опасно
— Утром идем с механиком, смотрим — лежит какая-то баночка, открывается на четыре стороны. Она на тросике, и лепестки ее покрашены в разный цвет. Я взял эту баночку, поднял. Навстречу идет инженер по вооружению. Увидел, что я держу, и кричит: «Клади потихонечку на снег!» Я тогда нагнулся, отпустил на землю. Не то что сейчас, с радикулитом.

Он решил расправиться сам с этой лягушкой. Выпроводил нас. Отойдя немного, мы услышали выстрелы — раз, два — и взрыв. Его убило осколком в сердце.

Травма, сломавшая крылья мечте
— С левым ухом мучаюсь шестьдесят с лишним лет. При взлете упали. Была посадка бомбардировщика, пилот как-то не так садился. Впереди стояло три огромных дерева. Я хряпнулся нехорошо и получил контузию уха.

Собирался в академию поступать, но не стал. По состоянию здоровья не прошел бы, без своей барабанной перепонки. Дальше для меня дорога в авиацию была закрыта.

Окончание войны
— Ребята несколько раз за меня проходили медкомиссию, чтобы меня не комиссовали с белым военным билетом. Оставили несколько человек. Последним заданием было — передать изношенную технику в город Лида (в Белоруссию). Мы выполнили задание, и я стал ждать демобилизации.

Авиация помогла мне понять, что машина есть машина, с ней нужно на Вы. Честно говоря, я доволен, что не попал в летчики (сказано это было с какой-то грустью — прим. автора). Механическая стезя пошла и пошла. Я оказался при деле, так что не обижаюсь. Всю жизнь проработал на металлургическом заводе.

Послесловие

— Единственная фотография с войны — это фото из солдатской книжки, оттуда я ее оторвал. Долго провозились, чтобы восстановить ее, как-никак память.

Денис Полуэктов