Раздел Общество
3 мая 2011, 14:59

Долгая история затянувшейся войны

Борис Алексеевич Гладков — чертежник-картист оперативного отдела штаба 50-й Армии, состоял на секретной работе.

Часть первая: Мы охотно шли в солдаты

Борис Алексеевич жаловался на самочувствие, но все же не отказался от встречи. Беседа получилась необыкновенно долгой — за разговорами пролетело 5 часов. За это время Борис Алексеевич Гладков рассказал свою историю войны.

Тернистый путь к мечте
Родился Борис Алексеевич в селе Саитовка (Нижегородская губерния). В семье было 14 детей. Отец работал на оружейном заводе кузнецом. Дед работал кузнецом, прадед и так далее. Семейную традицию нарушил Борис, который отказался быть кузнецом.

— Я еще букв не знал, учился в первом классе, а председатель колхоза уже звал за мной, чтобы я рисовал стенгазету. После семилетки за своей мечтой поехал в город Пензу — сдавать экзамены в художественное училище. Поезда ходили не каждый день. Первый раз билет не достал, второй раз тоже, с третьего раза все-таки добрался до училища. Только вот незадача, там уже закончились экзамены. Я не успел.

Когда вернулся в деревню, год работал, то сливачом (каждый крестьянин должен был сдавать натуральный налог с молока), потом пионервожатым. Но все не то, к рисованию тяга была. Потом устроился на стройку слесарем-водопроводчиком, в город Горький (Нижний Новгород). Во время работы узнал, что в Горьком тоже есть художественное училище. После окончания работ на объекте уволился и поступил в Горьковское художественное училище. Необходимо было дождаться окончания ремонта в здании, поэтому поехал домой.

Я приехал домой, а у меня и отец, и мать без сознания. Местные врачи поставили диагноз: тропическая малярия. Тогда я проехал на повозке 9 километров за другими врачами, они посмотрели и сказали, что это не малярия, а что-то другое. На этой же повозке отвез и мать, и отца к ним в больницу. Их лечили от малярии, а на самом деле выяснилось, что у них был инфаркт. В больнице отец умер. Мама вернулась домой.

Предвоенные годы
На третьем курсе, после полета Чкалова, все были заражены любовью к самолетам. Борис с друзьями пошел в аэроклуб сдавать экзамены на летчика.

— Вы не представляете, когда меня посадили на стульчик, крутанули и сразу остановили, у меня мир перевернулся, такое головокружение... хотя, наверное, как сейчас. Тогда я понял, что не годен к летному делу, но мне предложили пойти учиться на авиатехника, и я согласился.

Мы не знали, что такое отсрочка от армии
Осенью, на четвертом курсе, был призыв в армию. Тогда не давали доучиться. Никаких отсрочек. Была предвоенная обстановка. Молодой авиатехник надеялся, что его направят в авиацию, но в военкомате были другие планы — отправили в артиллерию.

— Сейчас я доволен, что там прошла моя служба. Командир полка говорил: какая бы война ни была — тот, кто служит в тяжелой артиллерии, очень редко погибает.

На войне звуков миллион, и у каждого свое значение
— Эшелон с новобранцами доставили в Брест. Сухо, чисто, солнечно, красиво, о войне и о службе думать не хотелось, жить нужно в такую погоду.

Бориса Алексеевича приписали к 447 Корпусному артиллерийскому полку. Сначала в учебную часть, а после обучения раскидывали кого куда.

— Я попал в развед-дивизион. Там было три батареи: звуко-, топо- и фотобатарея. Мы по звуку должны были понять, откуда стреляет артиллерия противника. Если за 30 км стоит батарея противника, мы засекали ее при помощи звукоприемников.

Звукоприемники располагались в радиусе 9 километров вдоль линии фронта. При выстреле из пушки звук к каждому прибору приходит в разное время. Просчитывая эту разницу во времени, мы могли точно вычислить, откуда стрелял противник. Мне удавалось достичь в этом мастерства, я определял расположение пушки с погрешностью от 7-15 метров, когда считалось хорошо, если в квадратный километр попадешь. Мы передавали координаты и наши орудия били по цели.

Наглое поведение противника
— Немцы вели себя вызывающе. Их самолеты не раз нарушали границу. Так еще в небе появился воздушный шар, который они запустили, чтобы наблюдать за нашей территорией, расположением пушек и укреплений. По сути, Брест был хорошо изучен противником. Нападение было тщательно спланировано.

По пакту о ненападении мы отправляли туда последний эшелон с пшеницей, а немцы должны были выслать нам станки для заводов. Но в этот раз вместо станков они отправили диверсантов, которые высадились в поле. За два часа до нападения эти диверсанты в советской форме солдат и офицеров вырезали все провода вдоль дорог, на десятки километров от Бреста в разных направлениях. Деревья закрывали дороги, а немцам нужно было, чтобы дороги просматривались. Они и деревья вырубили!

Также они успели разместить в городе пулеметы, на чердаках. Которые, как только началась война, обстреливали всех, кто появлялся на улице.

Командир дивизиона Савин рассказал, что, когда он побежал к тракторам-тягачам ЧТЗ-65, чтобы вывезти пушки, масло и горючее, все было спущено на всех машинах. Склад с горючим уже горел. Это тоже были происки диверсантов.

С первых секунд войны
— В первый день войны. На картине я показываю 22 июня 41-года года. То, что увидел в окно казармы второго этажа, — мощной штормовой бурей летели сотни самолетов. Она как-то по особому двигалась, крутила небо. Первая мысль была: «Вот это ураганище, нашу крышу сейчас снесет». А когда стали бомбить и стрелять по нашему городу, мы поняли, что это не учения, началась война.

К сожалению, с началом войны немцы прознали все наши звукоприемники и на второй день приборы были разбиты самолетами. Нас использовали в виде часовых, дозорных и на комендантской службе.

Все думали, что это учения
— Брестский гарнизон состоял из трех подгарнизонов: Брестская крепость, Северный артиллерийский городок и третий, южнее крепости на 10 километров, танковый подгарнизон. У нас насчитывалось 144 крупнокалиберных орудия. Часть была в Брестской крепости, часть поблизости, в танковом городке.

Когда началась война, мы ждали боевую тревогу, но никакой тревоги не было. Мы делали то, что было предписано инструкциями на случай воины. Командиры к нам попали позднее, когда мы практически все сделали.
В нашем отделении было два шофера. Они побежали в парк, где были тракторы и тягачи, и пригнали машины к казарме.

Наши командиры решили эвакуировать орудия, но выезд был один — через проходную, где шли бои. Принято было решение — вырезали в заборе проезд. Туда проехал командир дивизиона Савин, ему единственному удалось вывезти 12 пушек из 36, находящихся в нашем 447 полку.

Когда Савин вывез пушки, ему нужно было привязаться к месту (необходимо было точно определить свои координаты). Тогда командир решил выстрелить наугад, по переправе через реку Бук, в сторону, где, по его предположению, должна была быть немецкая переправа. 84 снаряда попали точно в цель, это позднее подтвердили пограничники. Противник целые сутки не мог переправить свои войска.

Пули летели со всех сторон
— Старший лейтенант Орлов заметил стреляющий с чердака немецкий пулемет. Дал задание наводчику Олегу Журавлеву и орудийному Лазарю Перельману развернуть одно орудие и уничтожить пулеметное гнездо. Они очень удачно навели на цель пушку, и вторым залпом был уничтожен чердак вместе с пулеметчиком.

Еще одну цель должны были уничтожить артиллеристы: парящий над полем боя воздушный шар, откуда немцами координировался бой. Они благодаря наблюдателям знали все расположения пушек и оборонительных позиций. Командир дивизиона капитан Логинов приказал уничтожить наблюдательный пост противника. Он дал команду стрелять по воздушному шару, но когда открыли огонь по цели, немцы накрыли снарядами орудие и весь расчет, в том числе и капитана.

Все снаряды разорвались в болотах, никто не пострадал
— Всю звукобатарею вывезли на двух машинах. Неподалеку, около болота, нас высадили. Шоферы поехали за снарядами. В это время нас заметил немецкий самолет-разведчик. Как только он над нами появился, сразу завизжали мины. Они попали в болото, взрыхлили его. Из нашей батареи никто не пострадал.

Около леса мы рыли окопы. 19 немецких стервятников-юнкерцев пролетели над нами. Они возвращались с задания, бомб не было, но они обстреляли нас из пулеметов. Так они пролетали пять раз.

— Я вначале решил залечь в окоп. А командир батареи старший лейтенант Семичев дал команду выйти из леса на открытую поляну. Мы подумали, что вылезем под пули, но приказ есть приказ. Командир опытный был, знал, что летчики летели высоко, для них мы сливались с травой, теней от нас практически не было, они видели только траншеи. Мы думали, что огонь был по нам, а все пули летели в окопы.

Таким образом, в первый день войны из нашей звукобатареи ни один человек не погиб. Машины вернулись, и наша батарея продолжила движение. В одном месте вдруг появился немецкий самолет. Мы выпрыгнули из машины и спрятались около кустов. За одним кустом нас осталось трое. После обстрела побежали к своим машинам, но их уже на месте не было. Нам пришлось самим добираться до своих (тогда не считали, кто поехал — кто нет, тем более. Мы подбирали всех по дороге.

Больше всего боялись, что нас сочтут дезертирами
— Мы на попутках добрались до города Барановичи (около 120 км от Бреста). При выезде из города был пост, на котором останавливали все машины. Кто только с нами ни ехал: пехота, пограничники — нас всех ссадили и повели в комендатуру, чтобы сформировать новые подразделения.

Отобрали 30 человек и повезли на охрану электростанции. Там всем распределили боевые посты. Я и еще двое попали на пулеметное гнездо, где нас выставили. Остальные были на расстоянии видимости. Где-то около двух часов вечера нас должны были заменить. Приходит время, что-то долго нет. Сторож электростанции говорит: «Приехали две машины, всех собрали — увезли». Мы снова втроем остались. Наверняка это был знак. Я считаю, Бог меня хранил.

Снова остались одни
Забытым на точке солдатам необходимо было снова добираться своим ходом.

— Когда мы вышли на дорогу, ни одна машина не останавливалась. Все мчались мимо. Я успел зацепиться за проезжающую машину и поехал. Когда проезжал мимо военкомата и комендатуры, где нас сформировали в подразделение для охраны электростанции и отправили на пост, я заметил, что там уже все разбито. Те люди, которых не успели распределить, скорее всего погибли.

Полк железнодорожников
— Из города Барановичи я попал в полк железнодорожников. Нас, человек 30, вывели в место, где мы должны были занять оборону — встретить немцев. Копали ячейки. Командир сказал, что мы должны подождать подкрепления из железнодорожного полка, который должен пройти мимо нас и оказать поддержку.

Шло время, никто не шел. Один посыльный был отправлен, потом второй. Когда и второй не явился, командир сам повел подразделение навстречу железнодорожному полку.

Мы нашли железнодорожников, они только выходили из леса. Там меня официально записали в штат полка. Первое задание было такое: мы, все 25 человек, шли в разведку, в дозор. Вслед за нами должен был идти полк. Под вечер мы потеряли его из виду. «Видимо, они пошли по другой дороге», — сказал старший лейтенант и повел нас к намеченному месту, к старой границе Белоруссии.

Дорога к своим
— Мне достался ручной пулемет, который нужно было тащить. Шли мы ночью, темно, почти ничего не видно, буквально наощупь. В дороге обессилили, не спали. Я тогда не спал трое суток. Чувствую — засыпаю. Пулемет вырывается из рук, я просыпаюсь, схватываю оружие и бегу, догоняю своих.

В одном месте командир решил дать нам возможность отдохнуть. Мы отошли 30 метров от дороги. В это время мимо нас проезжает какая-то танкетка (малый танк).

Командир шепотом: «Ребята, не откликайтесь, это немцы». Он поднял нас, и мы пошли незаметно вслед за танком, нам было по пути. Утром мы увидели большой сарай, где и решили передохнуть. Потом местный житель показал нам тропку, чтобы незамеченными добраться до старой границы.

Впервые увидел, что такое граница
— Через границу увидели идущие нам навстречу немецкие танки, но ввязываться не стали. Пошли своим путем. Я впервые увидел, что такое граница: пашня метров 100, лес 100 метров и снова пашня. Мы прошли через эту территорию и оказались в колхозных полях. Я как будто попал на свою родину.

Дошли до рубежа, где управлял оборонительными сооружениями генерал-майор. Кто шел не по назначению, тех оставляли тут. А так как мы железнодорожного дела не знаем, нам порекомендовали остаться у генерал-майора.

Курение было как никогда опасно для жизни
— Нас записали в 107-й Стрелковый полк. Мы сдвинулись к военному городу Слуцк. Передвигались ночью, чтобы оставаться незамеченными. В нашем отряде были курильщики, которые не могли обойтись без сигареты. Один зажег папиросу и закурил. Командир батальона подбежал, вырвал папиросу и сказал, что, если еще кого-нибудь увидит с сигаретой, расстреляет — как сигнальщика немцам, вместе с командиром этого подразделения.

Идем дальше, и кто-то снова закурил. Капитан подскочил, взял пистолет и сразу застрелил. Нашего командира не тронул, слава богу.

Сон под пулями
— Под утро мы спускались вниз, лес кончался. Открылась большая пойма. Где-то вдали снова лес, а перед нами городок. Смотрим — дым, горящие здания. Прошли город, никого не встретили. Подошли к забору перед лесом — проволочные ограждения, на них висят шинели — кто-то, видимо, прыгал через забор до нас. Вошли в лес. Там обнаружили огромную кучу немецких парашютов. Здесь высадился десант, видимо, он вел бой с гарнизоном в городе.

Нарезали парашютов на портянки, положили за пазуху. Переобулись и пошли дальше. Мы стрелковым полком шли целый день. Куда идем, нам не говорили. Только лишь сказали, что на северо-восток. Вышли из леса и оказались на крутом спуске. Впереди была горящая деревня, командир полка приказал отправить разведку. В той деревне занял оборону немецкий десант, чьи парашюты мы видели в лесу. Мы съехали вниз по оврагу и оказались в низине.

Впереди горящая деревня, и оттуда стреляет пулемет. Наши солдаты расползлись по пойме, и тут я слышу храп! Все солдаты заснули несмотря на пулеметную очередь. У меня ответственность какая-то была, я не мог спокойно лечь спать. Нас же всех расстреляют! И я давай всех будить. Ползал от одного к другому.

Снова бежим втроем
— Стало светать, и 107-й Стрелковый полк направился к мосту, но из деревни открыли минометный огонь. Все разбежались, кто на мост, кто вдоль речки. Я побежал в сторону от деревни. Со мной побежали сержант и младший лейтенант. Бежали дальше, вдоль реки Березины, по болоту, на восток. Вспомнили, что нам говорили про формировочный пункт в городе Могилеве. По дороге нас остановил командир.

Каждый хотел знать, что будет дальше
— Часика в три дня всех построил майор и зачитал нам выступление Молотова. После командир доложил, что его танковая бригада располагает танками, а людей нет. Вышли командиры подразделений, вышел и наш старший лейтенант: «Кто из 107-го полка, два шага вперед». Все, как один, 84 человека вышли из строя. Остальные, кто остался, были переведены в танковую бригаду.

Мы же продолжили свой путь на формировочный пункт в Могилев. Когда дошли до города, оказалось, что формировочный пункт перевели за Климовичи. Нас из звукобатареи было трое. Один разведал, что формируют людей, которые из 28-го Брестского стрелкового корпуса, пойдут в 240-й Гаубичный артиллерийский полк. Мы туда записались, думали найти через этот корпус свой 447-й Корпусной артиллерийский полк. Все-таки друзья, все друг друга знали, как-никак, вместе служили полгода. Но не сразу мы попали в родной полк. Через трое суток мы оказались в полку, который занял оборону около города Пропойск, возле реки Сош.

Первый раз видел пулемет, но пришлось занять оборону
— Вечером старший лейтенант подошел к командиру: «Дай мне этого красноармейца, мы с ним сходим, проверим пулеметные точки возле моста». Это около трех километров. Там дежурят два младших лейтенанта — пулеметчики. Мы определили им позиции у моста, на берегу реки.

«Вы тут ночевать будете», — сказал старший лейтенант, — «Если что, открывайте огонь по немцам». «А ты проверь под утро, стоят ли они на позициях», — приказал мне лейтенант.

В эту ночь мы слышали лай собак — первый признак, что немцы появились, куры закудахтали, коровы замычали. Все коровы через речку переплыли на нашу сторону.

Когда я направился к тому месту, где должны были дежурить пулеметчики, то заметил, что они оба бросили оружие и бегут вдоль реки. Я впервые приблизился к пулемету, вожусь с ним — пытаюсь вытащить патронную ленту, чтобы перетащить пулемет, потому что была занята неправильная позиция для обороны моста. Начинаю отводить пулемет, а по мосту бежит наша рота пехоты. Мне командир роты кричит: «Куда пулемет потащил?». Я растерялся, говорю, что я не пулеметчик и вообще не знаю, как с ним обходиться. В том полку быстро нашлись пулеметчики, они меня заменили, и я пошел в штаб.

Немцы закопали свои танки
— У реки Сош мы две недели сдерживали натиск танкового корпуса под названием «СС». Они оказались в тисках: с одной стороны пехота, с другой — мы. Парой пулеметов мы удерживали мост, чтобы они не перебрались через реку. Немецкие танки объехали весь берег в надежде найти брод для переправы, но у них ничего не вышло. Кончилось горючее. Они закопали свои танки, лишь дула торчали из под земли.

Потом пришли другие боеспособные части, они сменили нас. Мы снова направились на формировочный пункт.

Возвращение к друзьям
— В одном месте я увидел на дороге солдата из нашего родного 447-го полка, куда мы так стремились.
Пришли на формировочный пункт в ночь. Нас было трое, мы добились разрешения перевестись в свой полк.
Обнимались, целовались. Командир полка полковник Маврин тут же нас позвал к себе: «Вы стреляные птицы. Дайте им разрешение на перевод!»

Продолжение следует
Денис Полуэктов

Чтобы получать лучшие материалы дня, недели, месяца, подписывайтесь на наш канал. Здесь мы добавляем смысла каждой новости.