Раздел Общество
28 апреля 2011, 11:07

На фронт из монашеской кельи

Интервью с ветераном Великой Отечественной войны Пагольским Владимиром Михайловичем.

Владимир Михайлович всю жизнь проработал на Свердловской железной дороге и прошел путь от поездного радиста до старшего радиоинженера. Специальность свою получил на фронте, куда записался добровольцем еще в ноябре 1941 года.

Уральские «монахи»

Я пошел на фронт добровольцем в ноябре 1941 года. Через горком комсомола. Конечно, на фронт попал не сразу. Сначала через комсомольский набор пошел на курсы радиотелеграфистов. Наши казармы располагались на территории нынешнего монастыря в Зеленой Роще. И мы, будущие радисты, жили в монашеских кельях. В марте 1942 года курсы окончились и мы отправились в запасной полк в Нижний Тагил. Там как раз формировалась 86-я танковая бригада. Пять человек из нашего набора попали туда. И все пятеро вернулись с войны.

Ясная Поляна

В мае 1942 г. я в качестве радиста роты управления прибыл в Ясную Поляну. Тогда все думали, что немец опять пойдет на Москву, и под Тулой собирался железный кулак для обороны. Наша бригада входила в этот кулак в составе танкового корпуса. А потом, когда стало ясно, что целят на Сталинград, корпус разделили. Нашу бригаду — на Брянский фронт. И там в августе мы первый раз понюхали пороху. Бои шли, что называлось, «местного значения». Ближе к концу лета или в начале осени мы оказались на Воронежском фронте с целью наступать в харьковском направлении.

Харьковское фиаско

Переправлялись через Дон в конце осени, начале зимы по тонкому льду. Чтобы прошли танки, привозили бревна, укладывали их на лед, заливали водой. Но взять Харьков помешала погода. Зима выдалась снежная и ветреная. Население выгоняли чистить дороги, чтобы могли пройти мы и подтянуться тылы — потому что танк без боеприпасов и горючего — это пустое место. Но дороги тут же заметало. Бывало, едешь в машине с открытым верхом и не видно поля вокруг. Как по коридору. Пришлось уничтожить технику и отойти.

Родился в рубашке

Там, на Воронежском фронте, со мной история приключилась — все потом говорили, что в рубашке родился. Был большой наблюдательный пункт. Не только наши там сидели — все, танкисты, пехота, артиллерия. А у меня радиостанция сломалась. Мне говорят: поезжай в тыл, почини. И только что я в попутку сел — через полчаса в дребезги разнесли НП! Просто с землей смешали немцы. А я — ушел.

Курская дуга

К величайшему танковому сражению нашу бригаду пополнили техникой и людьми, и мы заняли свое место в третьем или четвертом оборонительном эшелоне на шоссе Курск — Белгород. Немец сначала продвигался вперед. Мы слышали канонаду, но это было далеко. Однако через несколько дней немцы дошли и до нас. Мы отошли назад на три или четыре километра и там уже немца полностью остановили. При отступлении убило командира взвода связи. За танками велась настоящая охота! А он ехал сверху, и его зацепило осколком снаряда. А сидела рядом телеграфистка — ей только противогаз поцарапало. По окончании боев мы сдали технику другой части, а сами эшелоном ушли на Серпухов — для отдыха и пополнения. Уже в поезде по радио услышали — Курс и Орел взяли.

Бронебойка без соли

На фронт мы вернулись уже не танковой, а самоходно-артиллерийской бригадой в мае 1944 года. Под городом Ковелем с той и с другой стороны линии фронта было по нескольку человек на километр — Красная Армия наступала, фашисты оборонялись, но силы у тех и у других кончались. Мы готовы были выступить только в начале лета. И начали. Остановились уже только на Сандомирском плацдарме к югу от Варшавы. Ждали крупного наступления немцев, которые грозились нас сбросить в Вислу и мучились от недостатка... соли! Перловка без соли (мы ее бронебойкой называли), да систематически — это ужас. Но немцы не пришли, и даже наоборот — двинулись мы. Сначала на Радом, а потом на Познань. Познань была укреплена очень сильно, и мы не стали ждать, когда ее возьмут, обошли, и вперед — на Германию.

Дай связь!

Как-то перекрыли путь отступающей группировке немцев. А у самих — ни боеприпасов, ничего. На исходе, вот-вот последнее выстреляем. И связи нет. Прибежал командир, пистолет вынул и кричит: «Дай связь!» Дело-то о жизни и смерти. И вот нам повезло: рядом высота, а на ней одно-единственное дерево. Туда антенну закинули — связались с тылами, получили и подкрепление, и снаряды. А работали на виду у немцев. Ладно они на нас отвлекаться не стали...

Двое в воронке

Подошли к мельнице. Справа болото, слева пруд. Только по дамбе можно пройти. Для связи решили установить антенну на верхотуре. И тут немец открыл огонь. Наблюдали, ждали, когда побольше техники подойдет, и дали прикурить. Я — в воронку. Сверху парень какой-то упал. Обстрел кончился, я смотрю — он мертвый. Ну, что делать? Побежал дальше связь налаживать. А мне все: ты раненый? Я говорю: нет, с чего вы взяли. А они: да у тебя же вся спина в крови. Не моя кровь, говорю. Того парня. Спасибо, уберег от осколков, хоть и мертвый уже был.

За шаг до Рейхстага

Я видел, довелось, знаменитые прожекторы Жукова. Со стороны это впечатляло: такой яркий свет — и тут же заработали андрюши. Андрюши — более тяжелые реактивные установки, чем знаменитые катюши. Одно загляденье было наблюдать, как снаряды летят на Рейхстаг, друг друга обгоняют и так хвостами помахивают. В город нас не пустили. Почему? Потому что у самоходок тогда верх был открытый — можно было камнями закидать. Обошли Берлин и в 11 километрах от Эльбы остановились. Делать нам было больше нечего. А тут и Победа.

8 Мая

Знали уже, что победили. Палили в воздух, мало что не из самоходок. Радовались, что живы остались. Хотя некоторые рано радовались: и после Победы еще гибли. Но все-таки.

Портал выражает благодарность Государственному областному учреждению «Комплексный Центр социального обслуживания населения Железнодорожного района г.Екатеринбурга» за помощь в организации интервью с ветеранами Великой Отечественной войны.