Раздел Общество
29 апреля 2011, 16:07

Противник с тыла! Батарея, к бою!

Интервью с Ершовым Дмитрием Сысоевичем командиром Истребительно-противотанковой батареи, подполковником в отставке.

— Читай, — сказал мне ветеран, протягивая газету «Уральский Рабочий». В одной из статей были выделены слова: «...но чтобы прекратить подобное, нашей армии нужно изменить самое себя, изжить многовековые традиции наплевательского отношения к солдату. Чего сложно ожидать, к примеру, пока в каждой воинской части висит портрет маршала Жукова, при том, что все знают, как означенный полководец в 1942 году без толка и смысла гнал на убой сотни тысяч солдат...». Дочитал я и посмотрел на Дмитрия Сысоевича.

— Но ведь это было совсем не так, — с горечью в словах сказал Дмитрий Сысоевич. — Как можно писать такое, что у нас многовековые традиции наплевательского отношения к солдату. Выходит, и в 18 веке, и во время Великой Отечественной так было? Никогда такого не было на моей памяти! Меня как ветерана это глубоко возмутило, так как во время войны мы, офицеры и солдаты, решали одну и ту же задачу.

Дмитрий Сысоевич протянул мне газету: «Возьми себе, у меня еще есть. Приступим к нашему разговору?».

Кавалер четырех звезд, ветеран прошел Сталинград, Украину, Молдавию, Румынию, Болгарию, Югославию и Венгрию, 4 раза был ранен.

Писал письма домой только в мирное время
— Не было у меня девушки к тому времени, когда я ушел в армию в 40-м году. Письма писал первое время родителям, а как началась война, то и вовсе не было времени на письма, да и Смоленская область была оккупирована. Писать... письма попросту не дошли бы.

Служба в армии в мирное время хорошо нас подготовила. Был у нас строгий командир взвода, лейтенант Костин, который требовал, чтобы мы из части добегали до полигона (это 9 километров) за 45 минут, в полной экипировке.

С началом войны, через год службы, солдат Дмитрий Ершов вместе со своими сослуживцами был направлен в училище под Москвой. Вместо учебы они патрулировали город, вылавливали сигнальщиков, которые показывали немецкой авиации объекты для бомбардировки.

В октябре 41-го года Москву готовили к сдаче, было издано постановление ГКО «Об эвакуации столицы СССР города Москвы». Тогда курсанты училища совершили 300-километровый пеший марш в город Муром, чтобы незаметно перебазироваться. Оттуда курсантов эвакуировали в Алма-Ату, где им присвоили звание младшего лейтенанта, и отправили на фронт.

В самое пекло войны
По распределению Дмитрий Ершов попал в восьмую механизированную дивизию в Воронеже, где они держали оборону, но вынуждены были отступить до станции Кортояк.

— Вывели из мест ведения боя и переформировали, а после — отправили в Сталинград. Бои там уже шли, мы занимали место правее от Мамаева Кургана.

Под Сталинградом у нас не было гранат, да что там говорить, у нас были только карабины. Мамаев Курган — это высота, вокруг которой открытое пространство. Ни о каких тактических маневрах не могло идти и речи. Там решала лишь сила.

По приезду командир роты младший лейтенант Горев распорядился занять оборону на берегу Банного оврага. Ночью мы вырыли окопы. Нам удалось занять хорошую позицию, мы скрывались за отвалом. Утром противник появился у нас с тыла. Немцы нас просто не заметили.

Никто и не думал, что именно нам предстоит отражать вражеский огонь с той стороны, откуда не ждали. Все попытки противника преодолеть Банный овраг были пресечены огнем из карабинов. Это стало первым боевым посвящением для молодых бойцов.

Стреляя по фашистам, я не испытывал жалости
— Обычно приходилось бить врага издалека, знаете, минометами. А там — кто его знает, скольких ты убил или ранил. Но однажды был случай, когда фашисты нагло начали наступать. На рассвете первого октября раздалась музыка. Один из них вышел из окопа с автоматом и губной гармошкой и направился в нашу сторону. Мы ответили огнем. Жалости не было, потому что стреляли мы в первую очередь во врага, там решалось, либо ты выстрелишь, либо в тебя выстрелят.

Смерть, боль — обо всем этом я раньше не задумывался
— Я же деревенский был, не знал, что такое «контузия». 26 сентября ночью мы пошли в наступление. Услышал крик: «Балакерев, Балакерев!». Я пошел проверить — командир лежит ниц и кричит. Я к нему подбежал, спросил: «Что кричишь?». Он ничего не ответил. Потом мне сказали, что это контузия.

Когда солдаты шли в бой, все старались не думать о том, что, возможно, кого-то ранит или кого-то убьет. Мы били врага.

Боевые раны
В Сталинграде Дмитрий Сысоевич был ранен, дважды был отправлен в госпиталь. Первое ранение было в руку, после лечения он снова отправился в дивизию, но уже через две недели был вынужден вернуться в госпиталь — открылось ранение.

Всего в течение войны командир был ранен 4 раза: пулевое ранение в руку, попадал осколок в спину, в живот, и одна мина раздробила кость и повредила лицо.

В начале 43-го года Дмитрий Сысоевич из госпиталя был направлен на Южный фронт.

— Шли мы, я и лейтенант Бородоенко, из госпиталя в январе 43-го года. Ни одна попутная машина не останавливалась. На дороге увидели гранату, в которой не оказалось запала. Решили поднять на всякий случай и пошли на хитрость: граната нам помогла в остановке попутки.

Лейтенант снова голосует, машина не останавливается, а я стоял поодаль. Кидаю гранату под машину. Студебеккер останавливается, водитель и пассажир выпрыгивают из машины и падают на землю. Смотрят — взрыва нет. А мы им уже из машины: «Садитесь, поехали!».

Так добирался он до 98 стрелковой дивизии, где был назначен командиром взвода, в этом звании Дмитрий Ершов прошел Украину, Молдавию, Румынию, Болгарию, Югославию и Венгрию.

— В Болгарии мы были в одном селе, поднялись на веранду, а там две болгарки лет восемнадцати. Нас было 5 человек: командир батареи, командир взвода и три солдата. Они на нас поглядели и с криком побежали в сарай.
Из сарая вышел болгарин: «В чем дело? — спросил он, девушки показали на нас. — Это наши братья, не бойтесь», — ответил доброжелательный болгарин.

По Румынии, Болгарии, Югославии мы прошли благополучно, были лишь небольшие стычки. В Венгрии нас ждал ожесточенный бой.

— В декабре 44-го мы вышли к окраине Будапешта. Но нас оттуда сняли и отправили на Венское шоссе, по которому мы направились к Австрии и Чехословакии. Прошли село Леневар, город Дорог (Dorog), станцию Токот — село Тат, на окраине которого противник оказал сопротивление, и мы заняли оборону. В этом районе были сосредоточены большие силы противника. Немцы начали наступление на бронетранспортерах, и мы вынуждены были отступить, так как у нас не было ни одной бронемашины. На окраине города Дорог мы заняли оборону и дальше противника не пустили.

Старшина батареи 120-миллиметровых минометов Александр Мазанов направился с двумя солдатами на двух телегах за боеприпасами. Отъехав восемьсот метров, они услышали немецкие голоса. «Разворачивай!», — скомандовал старшина. Немцы услышали их и открыли огонь. В той перестрелке был ранен Мазанов и убит один солдат. «Немцы!», — закричал он, добравшись до наших окопов. Лейтенант Черноскутов подал команду: «Противник с тыла! Батарея, к бою!». Мы развернули минометы и открыли шквальный огонь. Нас тогда было около пятидесяти человек, убили мы примерно 70, были и раненые, которых позже мы взяли в плен. Они рассказали, что противник забросил к нам в тыл 700 человек. Остальные пустились в бегство. Они намеревались застать нас врасплох. Но были вовремя обнаружены и разгромлены.

Удача была на нашей стороне!
— Домик на окраине города Дорог (Dorog). В углу сидит радист: «Волга, Волга, я Ока», — передает он позывные. Нас было 12 человек. Выходим на улицу, а там бегут немцы, человек 30, в нашу сторону. На нашу удачу проезжал наш танк Т-34-85. Начальник штаба майор Величко попросил экипаж оказать помощь. Противник занял железнодорожную будку. Если бы не танк, мы бы их не одолели. Один выстрел — и ни будки, ни немцев. У нас танков не было, поэтому его появление стало для нас спасением.

24 марта 1945 года полк перешел в наступление, в котором я получил ранение — подорвался на мине.

День Победы встретил уже в госпитале
— Той ночью никому не спалось в палате, и вдруг мы услышали, как на улице раздалось «УРА!!! Победа!». По приемнику передали, что Советский Союз одержал победу в борьбе с фашизмом.

Послевоенное время
После окончания войны Дмитрий Ершов хотел уйти в отставку, только командир полка не позволил, порвал рапорт и сказал: «Будешь служить». Так служба в армии затянулась до 60-го года. Дмитрий Сысоевич до сих пор хранит фотографии сослуживцев.

— Вот этот был хорошим командиром, — показывает ветеран фотографию командира взвода лейтенанта Черноскутова. — В день, когда меня ранило в городе Дорог, его сразило артиллерийским снарядом. Кто его знает, почему так случалось — кого-то ранило, а кто-то уходил навсегда.

— Моя служба в армии затянулась от планируемых двух лет до 20. Об этих годах я вспоминаю с благодарностью. Моим главным талисманом было понимание того, что меня ждут дома отец и мать. Это помогало мне идти вперед, возможно, это и уберегло от пули.

Домой попал лишь в 47-м году. Я тогда вышел на станции, идти нужно было семь километров, перейти Днепр. Я в форме бежал, не разбирая дороги, по кустам, по траве, в сторону дома. Чтобы добраться короче, нужно было переплыть реку. В лодке увидел рыбака, который перевез меня на другой берег. Сейчас думаю, если бы его не было, я бы в форме бросился переплывать эту реку.

Вернувшись в деревню, я пошел к самому крайнему дому, где жила моя крестная. «Где тут школа?, — спросил с серьезным видом. — Я направлен военруком, буду преподавать». А она и не признала вовсе, начала объяснять.
«Ну что ты, знаю я где школа, ведь десять лет туда ходил». Через дорогу был дом родителей, они услышали разговор и выбежали меня встречать. Обнимали, целовали.

Мой старший сын отслужил 30 лет, был в горячих точках. А вот младший был негоден в армию по здоровью. — Вообще я считаю, что армия необходима для молодого человека. Именно там его учат дисциплине.

Дедовщина может быть только по вине командира
— Хотя был один случай, уже после войны, когда я столкнулся с этим понятием — одни солдаты отбирали мясо и сахар у сослуживцев. Как-то на учениях я объяснил им: «Вот, выезжаем мы на стрельбище, каждому выдается для выполнения задания девять патронов. Я иду дальше и могу не заметить, как обиженный солдат разрядит в тебя обойму. Маме сообщат: погиб при исполнении, меня как командира снимут. Тебе это нужно? Нам не нужна дедовщина».

Через время мне старшина докладывал, что подобное не повторялось.

Про жестокость на телевидении
— Хочется сказать, что жестокости вообще не должно быть на экране, не нужно этого показывать. Нужно смотреть на что-то хорошее. Вот если придет война, то там и повоюем. Детям ни в коем случае не нужно показывать насилие, даже о войне с ними нужно говорить другими словами, объяснять любовь к родителям, близким, родине. А фильмы о войне должны быть, чтобы люди не забывали о том, что было сделано для них.

Для меня делиться воспоминаниями — это, прежде всего, необходимость. Это радость о прожитых годах. Молодежи нужно рассказывать, какие были трудности и как мы их преодолевали. Люди не должны забывать о том, что не всегда все было гладко, и бывают такие моменты, когда нужно проявить терпение, смелость и стойкость.

Денис Полуэктов