Балерины-лебеди в пачках и без. [Снимаем за кулисами театра]

«Ты когда поднимаешь Лену, сам обходи, как хочешь! Главное, чтобы она оставалась на опорной оси. Максик, ты знаешь что? Дай ей доделать все арабески, переходы. Ты немножко торопишься, понимаешь? Вот! Вооот! Сейчас правильно абсолютно. Макс, запомнил? Надо повернуть ее до этого ракурса, а ты оставляешь… Из-за этого весь сыр-бор»… В балетном классе Екатеринбургского академического театра оперы и балета идет репетиция. В центре комнаты солисты театра, Максим Клековкин и Елена Воробьева. В стороне стоят педагоги-репетиторы заслуженный артист Россиии Юрий Веденеев и народная артистка России Лилия Воробьева. До спектакля «Катя и принц Сиама» остаются считанные часы, а судя по нескончаемым замечаниям педагогов, работы еще непочатый край.

 — Ты только встаешь на пируэт — и уже готовишься с него сойти, а его еще сделать надо, — говорит Лене ее наставница Лилия Воробьева.

Музыка заканчивается, и начинается разбор полетов.

 — У тебя вообще-то пассе… Опустившись с пассе, ты сразу носок продвигаешь. Ты с опорной сойди. Сейчас немножко за ногой вперед ходишь. Здесь надо только к арабеску вывести. Давай еще раз, — просит Лилия Воробьева.

Балет требует максимальной сосредоточенности, постоянной работы над собой и самодисциплины. Это большой труд. Во время подготовки к новому спектаклю у артистов бывает по две репетиции в день. Каждая длится по нескольку часов. В другие дни они ходят на занятия, чтобы не потерять форму.

Елена и Максим — солисты, то есть уже многое умеют, но все равно слушают внимательно. Сами обращаются к педагогу редко и только по существу. В балетном классе никогда не услышишь споров. Слово педагога, хореографа здесь закон.

 — Любой труд достоин уважения, но в балете самая сложная профессия — это хореограф. Нужно уметь составить спектакль, представить свои задумки, донести их до художника, до композитора, — объясняет нам Елена Воробьева после репетиции. — Если, допустим, спектакль пишется вместе с музыкой, нужно буквально поминутно развести хореографические фантазии, объяснить это композитору. Составить либретто так, чтобы каждому в зале было понятно, что происходит на сцене. Но самое главное в хореографии — это показать свой замысел при помощи одних движений. Это просто головокружительно…

В разговоре выясняем, что от хореографа зависит не только успех спектакля, но и безопасность актеров. Елена приехала в Екатеринбург из Челябинска и сейчас рассказывает случай, произошедший в челябинском театре.

 — Спектакль назывался «El Mundo de Гойя». Хореограф решил посыпать сцену опилками. В этом случае, естественно, чувствуешь пол не так хорошо, особенно в пуантах. В какой-то момент я потеряла контроль и поскользнулась на прыжке. Это случилось в тот момент, когда моя героиня должна была умереть. И свою смертельную сцену я сыграла, говорят, гораздо лучше, чем обычно, но рука была сломана. Я дотанцевала и хотела идти на поклон, но не смогла.

В Театре оперы и балета начинал свою карьеру еще отец Максима. Сам он успел пожить и поработать в пяти городах — Уфе, Красноуфимске, Новосибирске, Челябинске (здесь, кстати, они с Еленой и познакомились) и вот сейчас — в Екатеринбурге.

— Как оказались в екатеринбургском театре?
 — Я слышал, что зрители здесь очень хорошо ходят и, опять же, большой репертуар. Есть постоянная загрузка. Это большой театр, здесь и возможностей больше.

— Сложно было пройти отбор? Наверное, большая конкуренция?
 — Сейчас конкуренция выше, чем была тогда. Стало больше ведущих солистов, много пар. Труппа возросла, уровень тоже поднялся. Люди идут, потому что им интересно, они и работают с отдачей. Вот в феврале готовится новый кастинг, придут еще ребята…

Больше всего, рассказывает он, понравилось в Японии — хорошо принимали. Но и без курьезов во время гастролей не обходилось.

 — Я танцевал в парике, потому что перед этим коротко подстригся. На сцене — «Лебединое». Боковые лампы светят очень сильно. Я готовлюсь к выходу, стою около лампы. За это время парик нагрелся. Я выбегаю, а за мной шлейф дыма… Парик горит на мне! Но ничего, потушили.

Репетиции солистов и кордебалета проходят параллельно.

Педагоги как раз стали давать балерине новые партии, она начала пробовать себя сольно. «Тьфу-тьфу-тьфу, пока все налаживается, все хорошо», — Лариса стучит по дереву, чтобы не сглазить.

— Где вас сейчас можно увидеть?
 — Я танцую двоечку в «Кате и Принце», больших лебедей, Розалинду в «Ромео и Джульетте». Па-де-труа в «Щелкунчике», — торопливо перечисляет девушка. — Это вот все кордебалетные партии, корифейские. Сольные некоторые партии готовлю.

Лариса признается, что такой график ей нравится гораздо больше, чем одна репетиция кордебалета в день, а потом — домой. «Так ты поддерживаешь себя в форме и потом увереннее чувствуешь себя на сцене», — говорит она. Муж никогда не ругает Ларису за то, что та пропадает на репетициях. Он работает в Театре оперы и балета уже пятый год. «Он в кордебалете, также в корифейских партиях», — говорит Лариса.

Сама Лариса поступила в труппу Театра оперы и балета совсем недавно — полтора года назад. Она выпускница Новосибирского государственного хореографического колледжа, после работала в Михайловском театре в Санкт-Петербурге.

 — Я не хочу об этом вспоминать. Там мне сказали так: «Либо ты стоишь в кордебалете, либо увольняешься». Там не было возможности развиваться дальше, не было никакого карьерного роста. А для молодого артиста это потеря времени и сил. Но без кордебалета стать солисткой невозможно. Кордебалет закаляет, дает очень большую силу ногам. Кордебалет — это одно целое, то есть ты не можешь сделать так, как тебе хочется, где-то выделиться. Нужно делать как все. В кордебалете нет личности. Только в сольных партиях можно раскрыть свою душу.

Мы сидим в гримерке. Здесь к выходу готовятся девушки из кордебалета.

С едой у девушек из балета вообще особые отношения.

 — Когда я пришла в театр, то весила 53 кг, — рассказывает Лариса. — Сейчас я вешу 43.800. В последний раз взвешивалась только вчера. Чтобы стать солисткой, мне нужно было похудеть. Потому что образ балерины предполагает утонченные длинные линии, длинную худую шею, длинные худые руки и ноги. Нужно, чтобы, когда надеваешь пачку, на тебя было приятно смотреть. А если там, извиняюсь, большая попа и ляжки галифешной формы… Я невысокого роста, но с моим ростом многие балерины танцуют даже Лебедя.

 — Я поставила цель: похудею — и докажу всем, что я могу стать солисткой. Тогда я добьюсь всего.

— В театре сейчас большая конкуренция? Наверное, многие мечтают о сольных партиях?
 — Скоро будет кастинг, в феврале приедут девочки и мальчики и, наверное, все приедут на солистов…

 — Какая тут конкуренция, что ты выдумываешь? У тебя нет конкуренции, — тут же реагируют другие девочки из кордебалета.

 — Мне кажется, начальство именно для этого и проводит кастинги, чтобы была конкуренция. Потому что когда нет здоровой конкуренции, артист балета успокаивается. Даже на занятиях — стоит рядом девочка, подняла она выше ногу, чем ты, и появляется желание сделать больше, чтобы выделиться, доказать, что ты можешь еще лучше вращаться, прыгать… Для меня всегда есть конкуренция, когда ты стремишься к своей цели.