11 ноября 2014, 12:38

Григорий Потемкин: «Будничный трэш отправил меня в даосский монастырь»

Наш человек в Китае бросил все и ушел в монастырь. Потому что устал и запутался. Вернулся с двумя мешками впечатлений, которыми просто не мог не поделиться.

Если бы вы спросили меня полгода назад, на что похожа моя жизнь, я бы не задумываясь ответил: на спелое яблоко. Но если бы вы спросили меня об этом на прошлой неделе, я бы сказал: моя жизнь дала трещину и стала похожа на задницу.

Как ни крути. Точнее и не скажешь. Что не так? Да все не так. Кромешная тьма. На работе съедает оперативка. После работы в голове одни фантомные проблемы. Постоянный дефицит времени. Смысл жизни потерян. Дни летят, как из автомата. В личном — катастрофа. Короче, лесоповал, а не жизнь.

Наступает новый день. И через пятнадцать минут после завтрака ты ловишь себя на мысли, что вот уже и ужин. День прошел. А что сделано? Дофига, вроде, сделано, а задумаешься — ничего толкового. Все суета.

Очень помогает йога. И очень помогают книги. Это классные помощники. Но и они не дают нужной глубины и наполненности. Это инструменты, но не фундамент. Где взять якорь, чтобы можно было зацепиться и остановить все это безумие внутри себя? Где?

На прошлой неделе я отчетливо почувствовал, что все. Ну все. Предел. Еще несколько дней в таком трэше — и я либо сломаюсь, либо, что еще хуже, приспособлюсь. Сам я уже не справлялся. Мне нужно было просто побыть в обществе духовно сильных людей. Просто побыть. Рядом.

И тогда я позвонил.

Здравствуйте. Можно я приеду? На несколько дней. Может, на неделю. Да? Спасибо. Разговор занял всего пару минут. Через несколько часов я был в аэропорту. Так я оказался в даоcском монастыре.

Монастырь находится в южной части Китая. В очень красивых местах. В горах. На берегу реки. Монастырь закрытый. Посетители иногда приходят, но по звонку и для них открывают двери. Тут живут и практикуют семь монахов. Я был восьмым. И я, наверное, был первым белым, кто остался тут жить.

Когда ты в трэше, ты становишься особенно чувствительным. Все ощущения удивительным образом обостряются. Начинаешь замечать то, что никогда раньше не видел. Я захожу на территорию монастыря и физически ощущаю, что тут совершенно иная энергетика. Я! 33-летний детина. Которого еще полгода назад рассмешили бы разговоры об энергетике. За мной захлопывается входная дверь, и я ощущаю, что попал словно в несколько другую реальность. Мягкую, спокойную.

Мне не задавали лишних вопросов. Мне вообще не задавали никаких вопросов. Они просто посмотрели на меня. Покивали. И отвели меня в комнату. В моей комнате была деревянная кровать без матраса. Тонкая подушка. И одеяло. Еще в ней была вешалка и окно. До этого я никогда не спал на деревянных досках. Первые два дня мое тело ломило. Потом я решил, что это не имеет значения, и это перестало иметь значение.

На противоположной стене жил паук, размером чуть больше моей ладони, и коричневый тропический таракан. Поначалу у меня с ними были сложные отношения. Но потом я понял, что это все надуманное из головы. И просто привык к ним. Паука я назвал Виталей. Таракана — Стасиком. Мы прожили вместе неделю. На четвертый день появилась большая бесшумная ящерица. Но ящерица была приходящей.

В монастыре нет электричества. Нет интернета. Телевизора. Радио. Нет горячей воды. Полная изоляция. Если даже очень захотеть узнать, как обстоят дела в твоем офисе, и придумать себе какую-нибудь новую проблему, это невозможно технически. Все твои внешние проблемы остаются во внешнем мире. Тут ты только с собой. Со своими узлами. И с монахами.

Ночь приходит в семь. День начинается в пять. После захода солнца мгновенно наступает темнота. Если тебе что-то еще нужно от сегодняшнего дня — пожалуйста, вот свеча. Посиди, подумай. Птицы начинают щебетать ровно в пять. Такой режим моментально наполняет тело силой. Вне зависимости от настроения и от дурацких мыслей в голове, тело становится сильным само по себе.

Даосы вегетарианцы. Они не едят мясо, курицу, рыбу, молоко, яйца и все прочее, что хоть как-то связанно с животным миром. Пища очень простая. Рис, зелень, грибы, цветы, корни, фрукты. Монастырский повар каждый день уходит в лес и приносит оттуда что-нибудь новенькое. Потом раскладывает и высушивает это на солнце. После еды не остается ощущения тяжести и сонливости.

С пяти до восьми утра монахи практикуют. Медитация и тайчи. Можно часами наблюдать за тем, как они двигаются и работают со своими телами. Я не думал, что тело может изгибаться так изящно и в таких плоскостях. Поперечным шпагатом тут никого не удивить. Это не гимнастика. Это работа с энергией.

На завтрак рисовая каша, орехи, имбирь. Потом чтение. И молитвы. Я поднимался в верхний храм, раскладывал там на веранде за круглым столом свои учебники и занимался китайским. А когда уставал — переключался на чтение. За это время прочел «Великие религии мира» Григория Померанца. А потом «Просветление и другие заблуждения» Карла Ренца. Она взорвала мне мозг.

Тут же стоял чайный поднос. Когда монахи откладывали свои книги, мы садились пить дахунпао. Он растет почти на всех окрестных горах. Я старался быть незаметным, и кажется, у меня это получалось. Я почти ничего не говорил. Но слушал. Из того, что я слышал, я понимал далеко не все. В лучшем случае половину. Много специфичных слов, которые я не знаю. Первые пару дней меня выделяли. Потом перестали. И тогда стало очень комфортно.

У них удивительные лица. Глубокий взгляд и совершенно нетипичные для китайских лиц мимические морщины. Когда они смотрят тебе в глаза — они смотрят тебе в глаза. Когда они наливают чай в пиалки — они наливают чай в пиалки. Они очень в текущем моменте. Постоянно.

Есть в них что-то такое, что совершенно невозможно описать словами таким образом, чтобы это получилось не наивно. Какая-то силища. С которой хочется просто находиться рядом. Какие-то стержни. Что-то фундаментальное. При этом они шутят и хохочут при каждом удобном случае. По ступенькам они взбегают наверх, как четырнадцатилетние, и выглядят удивительно моложаво. Прямые спины. Живые жесты. Осознанность.

На обед те же рис, зелень, грибы, цветы, корни. Много перца. И почти без соли. Пища готовится на дровах. В качестве топлива используются сушеные стебли бамбука. За бамбуком монахи ходят за ворота в лес. После обеда я брал рюкзак и молча уходил на несколько часов в горы. Возвращался с заходом солнца. А потом мы вместе шли на реку. Небо на закате становится красным.

Тут сильное течение. И чтобы плыть вверх, нужно сражаться. Но за крупными скалами вода глубокая, спокойная и прозрачная. Внизу черно. Это удивительное ощущение, когда вокруг тебя плавятся большие карпы. Их тут никто не ловит. В реке их тысячи. Плаваешь, словно в чем-то живом.

Потом хозяйственным мылом стираешь в тазике свою дневную футболку и полощешь ее в реке. Намыливаешься с головой сам. В монастырь возвращаешься уже почти при полной темноте. Пространство освещается одной или двумя свечами. К темноте удивительно быстро привыкаешь. Потом просто перестаешь ее замечать.

После ужина минут тридцать-сорок разговоров, потом медитация и сон. В пять утра начнут щебетать птицы.

Территория монастыря огромна. Монахи как бы ничего не делают, но при этом всегда чем-то заняты. Не сильно. Как бы походя. Запросто. В даосизме есть такое понятие 无为 — У-Вэй. Его можно перевести как созерцательную пассивность, недеяние, отстраненность. Мне очень нравится этот термин. Когда я смотрю на монахов, живущих такой простой жизнью, мне совсем не кажется, что они в чем-то ограничены. Напротив, среди них у меня возникает ощущение наполненности и гармонии. Ощущение сочности и объема жизни. Парадоксально!

Я прожил в монастыре неделю. Первые два дня было очень тяжело. Я ходил как неприкаянный и все думал: «Блин, ну нафига я сюда приехал?». И я просто не знал, куда спрятаться от своих черных мыслей. На третий день стало легче. На четвертый я, наконец, вспомнил это ощущение из детства, когда ты никуда не спешишь и тебе ничего не нужно делать. И потом все стало очень как надо. Естественно и хорошо. Хочется не расплескать это ощущение и сохранить его надолго.

Мне сложно сказать, чему я научился и что узнал. Мы разговаривали о даосизме и о буддизме, о практиках и медитации. Но эти разговоры во многом бестолковы, во-первых, из-за языкового барьера, а во-вторых, из-за моего невежества. Я просто никогда раньше не читал историю восточных религий. И плаваю в этом — будь здоров.

Мои знания, которые я увез из этого монастыря, не в голове, а где-то в груди. Это ощущения. Их сложно передать вам словами, потому что я не могу это сформулировать даже для самого себя…

Я уехал в воскресенье вечером. Просто понял, что пора возвращаться. Собрал рюкзак. Поднялся к монахам попрощаться и сказать, что не останусь на ужин. Они дали мне мешок фруктов и мешок чая. А потом проводили меня до самых нижних ворот.

На следующий день, утром, выруливая из подземного гаража, я поймал себя на ощущении, что я в порядке. Я поставил музыку, подмигнул охранникам и сжал руль. Будто начинается что-то новое…

Фото: RealChina.ru