Раздел Бизнес
26 декабря 2014, 09:43

Люди-гвозди. Как конструктор самолетов построил кузню для своих сыновей

Люди-гвозди. Как конструктор самолетов построил кузню для своих сыновей
Фото: Дмитрий Горчаков, 66.ru
Кузнец Рудольф всему научился сам, методом проб и ошибок. Начинал с простой сварки металлоконструкций, а сейчас кует клинки и скульптуры. Надеется передать свое дело по наследству: «Чтобы просто так это всё не сгинуло».

«Надо было кормить семью», — эту фразу мы много раз слышали от екатеринбургских предпринимателей, бросивших науку и оборонную промышленность ради собственного бизнеса в девяностые, когда «там, наверху профукали страну». Тогда доцент УПИ пошел закапывать под землю трубы, строители ракет с ЗиКа начали собирать яхты, а наш сегодняшний герой — Рудольф Воробьев навсегда оставил пост конструктора самолетных двигателей и принялся варить металлоконструкции.

«В кузню меня жизнь привела»

Рудольф Воробьев закончил авиационный институт. После оказался в Крыму, где и прожил десять лет. Но все равно вернулся на Урал.

Рудольф Воробьев, владелец «Кузницы Рудольфа»:

— Не поверите, не смог я там. Мне по ночам снег снился: как я вечером, при искусственном освещении по нему в валенках иду. Ну совсем не Крым снился, понимаете? Где там снег? На Урал меня тянуло. Вот и вернулся.

Пока Союз не развалился по кускам, конструктор Воробьев спокойно работал по профессии, собирал двигатели для самолетов. Жизнью своей был вполне доволен и до сих пор считает, что профессию выбрал правильно — по душе.

Но после перестройки и уничтожения прежнего государства его, так же, как и многих, «жизнь сильно покидала из стороны в сторону». В итоге он оказался владельцем небольшого, но зато собственного бизнеса. Начинал с варки металлоконструкций, понемногу расширялся, нанимал людей и однажды купил механический кузнечный молот.

Сердце кузни — это молот. Он стоит на своем, отдельном фундаменте. Нужно это для того, чтобы его сумасшедшая вибрация не разнесла помещение.

Принял на работу заводчанина, умеющего обращаться с такой техникой. Потом — другого. Обоих пришлось выгнать, «потому что оба закладывали за воротник и прогуливали». В итоге взялся сам.

Рудольф Воробьев:

— Я смотрел за ними, обучался понемногу. В итоге решил: справлюсь. С молотом тяжело психологически: он шумный, он опасный. Не каждый рискнет. У меня получилось. Вот так меня жизнь в кузню и привела. Но я не думаю, что это случайность. Так и должно было сложиться: я же все детство провел с лобзиком и молотком.

Этот станок перекусывает заготовки. И в кузне Рудольфа ему дали имя Васька. «Так проще изъясняться. Говоришь: иди на Ваське сделай — коротко и ясно», — объясняет кузнец.

Собственно, вот так он и стал кузнецом. Специальных учебных заведений не заканчивал (ближайший толковый вуз, где учат кузнецов, — в Питере), к мастерам в ученики не напрашивался, оттачивал навыки старым добрым методом проб и ошибок. Начинал с решеток и оград, а теперь и скульптуры кует, и клинки. На ножи, говорит, в последнее время особенный, постоянный спрос, «хотя сейчас любой нож можно в магазине купить, но люди хотят свой, собственный, чтобы он один такой был».

«Продажник из меня никакой»

По собственному признанию, Рудольф в своей кузне — «один за всех: от уборщицы до продажника». Правда, по его же словам, продавать он так и не научился.

Рудольф Воробьев:

— Я как-то сделал орла. Очень он мне нравится. Не хвастаясь, скажу, что на совесть сработал. И однажды этого орла я выставил на одной выставке. Выставил с ценником — в надежде продать. Ко мне там подошел один предприниматель и говорит: «А вы в курсе, что продаете эту работу по цене в два раза ниже рыночной?». «В курсе, — отвечаю, — но я его уже два года продаю».

«Кузня — это искусство, а не ремесло», — повторяет Рудольф. Потому, продолжает он, тем, кто рвется к богатству, тут делать нечего: «Хлеб всегда будет, но на икру заработать очень сложно». Сам он на жизнь не жалуется, оставлять свое дело даже не думает и все же признает: хороший продавец смог бы решить многие проблемы. Но где ж его взять?

Голова барана на стене кузни — это отличная иллюстрация того, как художник Рудольф побеждает продажника Рудольфа. Однажды к кузнецу пришел заказчик. Принес бараньи рога. Вместе они придумали сковать к ним голову. Рудольф работу выполнил, но сумма, которую уже по факту предложил клиент, его обидела. И кузнец заявил: «Забирай свои рога, а голову я тебе не отдам». Так она и осталась тут.

Опыт работы с профессиональными дилерами у кузнеца Воробьева был. Продавали неплохо, дела шли, но работали «как-то не совсем честно».

Рудольф Воробьев:

— Два молодых парня взялись продавать мои работы. И все нормально было, пока я не узнал, какую цену они выставляют клиенту. Я работу делаю за 70 тыс. рублей, а они ее за 150 тыс. продают. Не дело это. Нельзя так на людях наживаться.

Теперь чужих в свои финансовые дела он больше не пускает. Иногда, говорит, бывает тяжко. Особенно обидно, что местным кузнецам многие клиенты предпочитают испанцев, хотя то, что они втридорога покупают за границей, порой оказывается на уровень ниже работ уральских мастеров.

Рудольф Воробьев:

— Мы когда собираемся с другими кузнецами, даже в шутку составляем планы в складчину открыть торговую фирму в Испании, чтоб туда свои работы отправлять. Там-то купят. Причем купят наши же, местные заказчики. Смех смехом, а правда в этом есть.

Тем не менее с продажами кузнец кое-как справляется. Без работы не сидит. Хотя надвигающийся финансовый кризис грозит сильно урезать клиентскую базу: кованые вещи стоят недешево, и от такой роскоши в непростые времена отказываются в первую очередь. Но остаться без кузни Рудольф не боится. Сохранит ее при любом стечении обстоятельств, потому что надеется оставить свое дело сыновьям… если они, конечно, сами этого захотят.

Здание кузни у Рудольфа — свое собственное. Говорит, что ему очень повезло однажды выкупить помещения загнувшегося автосервиса. Найти площади кузнецу непросто: производство специфичное — пожароопасное и шумное. Потому, рассуждая о том, чем бы государство могло помочь малому бизнесу, Рудольф Воробьев говорит именно о помещениях: «Если бы молодым просто выделили цех какого-нибудь умершего завода (а у нас их немало, к сожалению), это бы очень помогло, очень многие талантливые ребята остались бы в деле, а не пошли бы покупать-продавать».

«Хочу передать свое дело сыну: он сможет сделать больше, чем я»

Передать бизнес по наследству кузнец Воробьев планирует не только для того, чтобы его дело жило и после него. Есть в этом и трезвый расчет. Кузнечное мастерство оттачивается поколениями. Это очень сложный и длительный процесс, потому принято передавать ремесло от отца к сыну — так появляются настоящие мастера.

Рудольф Воробьев:

— Мой сын уже начнет не с чистого листа, не с нуля, как я. Он будет на сто ступеней выше и сможет сделать намного больше, чем я. В этом смысле очень показательный пример — индийцы с их кастовой системой. В Индии веками у людей не было выбора: родился в семье кузнеца — значит будешь кузнецом, продолжишь семейное дело. Во многом благодаря такой жесткой преемственности они достигли таких высот, что до сих пор никто не может сделать тот булат, что делали индийские кузнецы в начале прошлого тысячелетия.

План логичный. Осталось найти преемника. У Рудольфа — двое сыновей. И старший уже отказался продолжать дело отца. «Я его сам выгнал», — коротко отрезает кузнец. Подробно об этом не рассказывает, лишь говорит, что сын оказался не готов, «не захотел осваивать мастерство по крупицам, хочет зарабатывать много и быстро».

Вся надежда на младшего. Ему сейчас одиннадцать. И отец уже водит его на работу, учит всему, что умеет сам. Признается, что порой приходится заставлять, но надеется, что сын все же проникнется и однажды сам примет решение остаться в кузне.